ость так, что вы до нее
решительно не доберетесь. Не решаясь высказать ни одного ясного и
определенного суждения, г. Лавров не выходит из общих мест элементарной
логики, психологии и эстетики, которую преподают в гимназиях под названием
теории словесности. Мысли вытекают одна из другой; между ними есть связь,
есть логическая последовательность, но для чего они текут, что вызвало их
течение и к чему оно, наконец, приводит, - это остается совершенно
непонятным. Да что же такое, наконец, философия? Неужели это медицинская
гимнастика мысли, шевеление "мозгами", как говорит купец у Островского, {41}
которое начинается по нашей прихоти и прекращается по нашему
благоусмотрению, не приведя ни к чему, не решив ни одного вопроса, не разбив
ни одного заблуждения, не заронив в голову живой идеи, не отозвавшись в
груди усиленным биением сердца? Да полно, философия ли это?.. Так разве ж не
философия двигала массы, разве не она разбивала дряхлые кумиры и расшатывала
устарелые формы гражданской и общественной жизни? А XVIII век? А
энциклопедисты?.. Нет, воля ваша, то, что г. Лавров называет философиею, то
отрешено от почвы, лишено плоти и крови, доведено до игры слов, - это
схоластика, праздная игра ума, в которую можно играть с одинаковым успехом в
Англии и в Алжире, в Небесной империи и в современной Италии. Где же
современное значение подобной философии? Где ее оправдание в
действительности? Где ее права на существование? - Г. Лавров предлагает
вопрос: что такое _я_? бьется над этим вопросом в продолжение целой страницы
и кончает тем, что находит вопрос о нашем _я_ научно не разрешимым. Зачем же
было его поднимать? Какая естественная, жизненная потребность влечет к
разрешению вопроса: что такое _я_? К каким результатам в области мысли,
частной или гражданской жизни может привести решение этого вопроса? Искать
разрешения подобного вопроса все равно, что искать квадратуры круга.
Философский камень, жизненный элексир и perреtuum mobile {Вечное движение
(лат.). - Ред.} - чрезвычайно полезные вещи в сравнении с этими
гимнастическими фокусами мысли. Этих вещей никто не добудет, но по крайней
мере кто стремится к ним, тот стремится к осязательным благам и идет к ним
путем опыта, так что может на этом пути сделать случайно какое-нибудь
неожиданное и полезное открытие. Самый вопрос о том, что такое _я_, и
попытки г. Лаврова осветить этот вопрос с разных сторон останутся
непонятными для человека, одаренного простым здравым смыслом и не
посвященного в мистерии философских школ; это обстоятельство, как мне
кажется, служит самым разительным доказательством незаконности или, вернее,
полнейшей бесполезности подобных умственных упражнений. Отгонять
непросвещенную чернь (profanum vulgus) от храма науки - не в духе нашей
эпохи; это негуманно, да и опасно; г. Лавров этого, конечно, не желает,
потому что сам открывает _публичные_ лекции; если же все вообще, а не одни
избранные, должны и желают учиться и размышлять, то не мешало бы выкинуть
вон из науки то, что понимается немногими и не может никогда сделаться
общедоступным. Ведь странно было бы называть гениальнейшим произведением
Гете вторую часть "Фауста", которую никто не понимает; точно так же странно
назвать мировою истиною или мировым во
решительно не доберетесь. Не решаясь высказать ни одного ясного и
определенного суждения, г. Лавров не выходит из общих мест элементарной
логики, психологии и эстетики, которую преподают в гимназиях под названием
теории словесности. Мысли вытекают одна из другой; между ними есть связь,
есть логическая последовательность, но для чего они текут, что вызвало их
течение и к чему оно, наконец, приводит, - это остается совершенно
непонятным. Да что же такое, наконец, философия? Неужели это медицинская
гимнастика мысли, шевеление "мозгами", как говорит купец у Островского, {41}
которое начинается по нашей прихоти и прекращается по нашему
благоусмотрению, не приведя ни к чему, не решив ни одного вопроса, не разбив
ни одного заблуждения, не заронив в голову живой идеи, не отозвавшись в
груди усиленным биением сердца? Да полно, философия ли это?.. Так разве ж не
философия двигала массы, разве не она разбивала дряхлые кумиры и расшатывала
устарелые формы гражданской и общественной жизни? А XVIII век? А
энциклопедисты?.. Нет, воля ваша, то, что г. Лавров называет философиею, то
отрешено от почвы, лишено плоти и крови, доведено до игры слов, - это
схоластика, праздная игра ума, в которую можно играть с одинаковым успехом в
Англии и в Алжире, в Небесной империи и в современной Италии. Где же
современное значение подобной философии? Где ее оправдание в
действительности? Где ее права на существование? - Г. Лавров предлагает
вопрос: что такое _я_? бьется над этим вопросом в продолжение целой страницы
и кончает тем, что находит вопрос о нашем _я_ научно не разрешимым. Зачем же
было его поднимать? Какая естественная, жизненная потребность влечет к
разрешению вопроса: что такое _я_? К каким результатам в области мысли,
частной или гражданской жизни может привести решение этого вопроса? Искать
разрешения подобного вопроса все равно, что искать квадратуры круга.
Философский камень, жизненный элексир и perреtuum mobile {Вечное движение
(лат.). - Ред.} - чрезвычайно полезные вещи в сравнении с этими
гимнастическими фокусами мысли. Этих вещей никто не добудет, но по крайней
мере кто стремится к ним, тот стремится к осязательным благам и идет к ним
путем опыта, так что может на этом пути сделать случайно какое-нибудь
неожиданное и полезное открытие. Самый вопрос о том, что такое _я_, и
попытки г. Лаврова осветить этот вопрос с разных сторон останутся
непонятными для человека, одаренного простым здравым смыслом и не
посвященного в мистерии философских школ; это обстоятельство, как мне
кажется, служит самым разительным доказательством незаконности или, вернее,
полнейшей бесполезности подобных умственных упражнений. Отгонять
непросвещенную чернь (profanum vulgus) от храма науки - не в духе нашей
эпохи; это негуманно, да и опасно; г. Лавров этого, конечно, не желает,
потому что сам открывает _публичные_ лекции; если же все вообще, а не одни
избранные, должны и желают учиться и размышлять, то не мешало бы выкинуть
вон из науки то, что понимается немногими и не может никогда сделаться
общедоступным. Ведь странно было бы называть гениальнейшим произведением
Гете вторую часть "Фауста", которую никто не понимает; точно так же странно
назвать мировою истиною или мировым во