ез сахару, то вы сейчас же
исправите вашу оплошность, хотя бы вы были твердо уверены в том, что сделали
дело как следует и положили столько сахару, сколько кладете обыкновенно. Вы
видите таким образом, что самое твердое убеждение разрушается при
столкновении с очевидностью и что свидетельству ваших чувств вы невольно
придаете гораздо больше значения, нежели соображениям вашего рассудка.
Проведите это начало во все сферы мышления, начиная от низших до высших, и
вы получите полнейший материализм: я знаю только то, что вижу или вообще в
чем могу убедиться свидетельством моих чувств. Я сам могу поехать в Африку и
увидать ее природу и потому принимаю на веру рассказы путешественников о
тропической растительности; я сам могу проверить труд историка, сличивши его
с подлинными документами, и потому допускаю результаты его исследований;
поэт не дает мне никаких средств убедиться в вещественности выведенных им
фигур и положений, и потому я говорю смело, что они не существуют, хотя и
могли бы существовать. Когда я вижу предмет, то не нуждаюсь в диалектических
доказательствах его существования; _очевидность есть лучшее ручательство
действительности_. Когда мне говорят о предмете, которого я не вижу и не
могу никогда увидать или ощупать чувствами, то я говорю и думаю, что он для
меня не существует. _Невозможность очевидного проявления исключает
действительность существования_.
Вот каноника материализма, и философы всех времен и народов сберегли бы
много труда и времени и во многих случаях избавили бы своих усердных
почитателей от бесплодных усилий понять несуществующее, если бы не выходили
в своих исследованиях из круга предметов, доступных непосредственному
наблюдению.
В истории человечества было несколько светлых голов, указывавших на
границы познавания, но мечтательные стремления в несуществующую
беспредельность обыкновенно одерживали верх над холодною критикою
скептического ума и вели к новым надеждам и к новым разочарованиям и
заблуждениям. За греческими атомистами следовали Сократ и Платон; рядом с
эпикуреизмом жил ново платонизм; за Бэконом и Локке, за энциклопедистами
XVIII века последовали Фихте и Гегель; легко может быть, что после
Фейербаха, Фохта и Молешотта возникнет опять какая-нибудь система идеализма,
которая на мгновение удовлетворит массу больше, нежели может удовлетворить
ее трезвое миросозерцание материалистов. Но что касается до настоящей
минуты, то нет сомнения, что одолевает материализм; все научные исследования
основаны на наблюдении, и логическое развитие основной идеи, развитие, не
опирающееся на факты, встречает себе упорное недоверие в ученом мире. Не
последовательности выводов требуем мы теперь, а действительной верности,
строгой точности, отсутствия личного произвола в группировке и выборе
фактов. Естественные науки и история, опирающаяся на тщательную критику
источников, решительно вытесняют умозрительную философию; мы хотим знать,
что есть, а не догадываться о том, что может быть. Германия - отечество
умозрительной философии, классическая страна новейшего идеализма - породила
поколение современных эмпириков и выдвинула вперед целую школу мыслителей,
подобных Фейербаху и Молешотту. Филология стала сближаться в своих выводах с
естественными науками и избавляется мало-помалу от мистического взгляд
исправите вашу оплошность, хотя бы вы были твердо уверены в том, что сделали
дело как следует и положили столько сахару, сколько кладете обыкновенно. Вы
видите таким образом, что самое твердое убеждение разрушается при
столкновении с очевидностью и что свидетельству ваших чувств вы невольно
придаете гораздо больше значения, нежели соображениям вашего рассудка.
Проведите это начало во все сферы мышления, начиная от низших до высших, и
вы получите полнейший материализм: я знаю только то, что вижу или вообще в
чем могу убедиться свидетельством моих чувств. Я сам могу поехать в Африку и
увидать ее природу и потому принимаю на веру рассказы путешественников о
тропической растительности; я сам могу проверить труд историка, сличивши его
с подлинными документами, и потому допускаю результаты его исследований;
поэт не дает мне никаких средств убедиться в вещественности выведенных им
фигур и положений, и потому я говорю смело, что они не существуют, хотя и
могли бы существовать. Когда я вижу предмет, то не нуждаюсь в диалектических
доказательствах его существования; _очевидность есть лучшее ручательство
действительности_. Когда мне говорят о предмете, которого я не вижу и не
могу никогда увидать или ощупать чувствами, то я говорю и думаю, что он для
меня не существует. _Невозможность очевидного проявления исключает
действительность существования_.
Вот каноника материализма, и философы всех времен и народов сберегли бы
много труда и времени и во многих случаях избавили бы своих усердных
почитателей от бесплодных усилий понять несуществующее, если бы не выходили
в своих исследованиях из круга предметов, доступных непосредственному
наблюдению.
В истории человечества было несколько светлых голов, указывавших на
границы познавания, но мечтательные стремления в несуществующую
беспредельность обыкновенно одерживали верх над холодною критикою
скептического ума и вели к новым надеждам и к новым разочарованиям и
заблуждениям. За греческими атомистами следовали Сократ и Платон; рядом с
эпикуреизмом жил ново платонизм; за Бэконом и Локке, за энциклопедистами
XVIII века последовали Фихте и Гегель; легко может быть, что после
Фейербаха, Фохта и Молешотта возникнет опять какая-нибудь система идеализма,
которая на мгновение удовлетворит массу больше, нежели может удовлетворить
ее трезвое миросозерцание материалистов. Но что касается до настоящей
минуты, то нет сомнения, что одолевает материализм; все научные исследования
основаны на наблюдении, и логическое развитие основной идеи, развитие, не
опирающееся на факты, встречает себе упорное недоверие в ученом мире. Не
последовательности выводов требуем мы теперь, а действительной верности,
строгой точности, отсутствия личного произвола в группировке и выборе
фактов. Естественные науки и история, опирающаяся на тщательную критику
источников, решительно вытесняют умозрительную философию; мы хотим знать,
что есть, а не догадываться о том, что может быть. Германия - отечество
умозрительной философии, классическая страна новейшего идеализма - породила
поколение современных эмпириков и выдвинула вперед целую школу мыслителей,
подобных Фейербаху и Молешотту. Филология стала сближаться в своих выводах с
естественными науками и избавляется мало-помалу от мистического взгляд