питанием, от последствий
которого ему трудно оправиться до зрелого возраста; в нем пробудили
любознательность и не направили ее, ему не дали даже элементарных сведений,
а между тем бросили в его свежую и здоровую голову несколько идей, взятых из
философии XVIII века, пересаженных на русскую почву и понятых особенным,
оригинальным образом; суровым, почти спартанским воспитанием ему придали
полноту и крепость физических сил - и не указали исхода этим силам. До
двадцатитрехлетнего возраста его не познакомили ни с жизнию, ни с наукою, в
нем развили только твердость воли, и эта твердость пригодилась ему на то,
чтобы, не пугаясь упущенного времени, приняться за перевоспитание самого
себя. Но между тем жизнь не ждет и предъявляет свои права, заставляет его
идти вперед тогда, когда нет еще ни опытности, ни уменья осмысливать свои
поступки, когда дело перевоспитания только что началось. Лаврецкий делает
промах в жизни, - промах, не легший пятном на его совесть, но окончательно
испортивший его будущую участь. Последствия этого промаха - неудачного и
неосторожного выбора жены по первому впечатлению - развиваются в романе и
составляют его главную завязку. Лаврецкий является на сцену уже человеком 35
лет, уже знакомый с тяжелым страданием. Первое впечатление горести уже
пережито им; но в душе остались неизгладимые следы. Он не дал горю опутать и
обессилить себя, не стал им рисоваться перед самим собою, но, вглядевшись в
свое положение, сказал себе просто, что не видит впереди возможности счастия
и наслаждения; он мирится с этою безнадежностию и при этом примирении умеет
уберечься от той апатии, в которую часто впадают люди, обманутые жизнию.
Наслаждения жизни кончились, говорит он себе, но остались обязанности, и это
сознание неисполненного долга, - сознание, что он может и должен быть
полезен окружающим и зависящим от него людям, дает ему силы жить, не ожидая
и не требуя ничего от жизни. Лаврецкий не признает себя разочарованным, и он
действительно не разочарованный: он не возводит собственного, случайного
несчастия в общее правило, не смотрит с недоверием и насмешкою на чужие
радости, не чувствует к людям отвращения, не отвергает в них существования
добра, хотя, конечно, не верит ему с прежним, юношеским увлечением. Он не
может себе представить, чтобы сам он мог еще раз помолодеть душою и испытать
счастие взаимной любви; но, когда это счастие встречается с ним, он не
отталкивает его, начинает ему верить и предается своему новому чувству без
боязни, без мрачных предчувствий, с полным, святым наслаждением, которым он
дорожит тем более, что уже знает ему цену и что не смел более надеяться на
него. Несчастие действует на людей различно, смотря по степени их ума и
нравственных сил: одних оно убивает, повергает в апатию или ожесточает; это
люди с слабою волею, тратящеюся на исполнение мелких прихотей и изменяющею
им тогда, когда нужно бороться и терпеть, или это люди с узким и не вполне
развитым умом, - люди, неспособные обсуживать своего положения, - люди,
выводящие общие правила из мелких случайностей, становящиеся на ходули и
считающие себя какими-то несчастными избранниками, жертвами, гонимыми роком.
Их бессильная злоба на то, что они называют своею судьбою, кажется им
законным и великим чувством; а ежели посмотреть на дело со стороны, то
увидишь, что эта злоба так же беспре
которого ему трудно оправиться до зрелого возраста; в нем пробудили
любознательность и не направили ее, ему не дали даже элементарных сведений,
а между тем бросили в его свежую и здоровую голову несколько идей, взятых из
философии XVIII века, пересаженных на русскую почву и понятых особенным,
оригинальным образом; суровым, почти спартанским воспитанием ему придали
полноту и крепость физических сил - и не указали исхода этим силам. До
двадцатитрехлетнего возраста его не познакомили ни с жизнию, ни с наукою, в
нем развили только твердость воли, и эта твердость пригодилась ему на то,
чтобы, не пугаясь упущенного времени, приняться за перевоспитание самого
себя. Но между тем жизнь не ждет и предъявляет свои права, заставляет его
идти вперед тогда, когда нет еще ни опытности, ни уменья осмысливать свои
поступки, когда дело перевоспитания только что началось. Лаврецкий делает
промах в жизни, - промах, не легший пятном на его совесть, но окончательно
испортивший его будущую участь. Последствия этого промаха - неудачного и
неосторожного выбора жены по первому впечатлению - развиваются в романе и
составляют его главную завязку. Лаврецкий является на сцену уже человеком 35
лет, уже знакомый с тяжелым страданием. Первое впечатление горести уже
пережито им; но в душе остались неизгладимые следы. Он не дал горю опутать и
обессилить себя, не стал им рисоваться перед самим собою, но, вглядевшись в
свое положение, сказал себе просто, что не видит впереди возможности счастия
и наслаждения; он мирится с этою безнадежностию и при этом примирении умеет
уберечься от той апатии, в которую часто впадают люди, обманутые жизнию.
Наслаждения жизни кончились, говорит он себе, но остались обязанности, и это
сознание неисполненного долга, - сознание, что он может и должен быть
полезен окружающим и зависящим от него людям, дает ему силы жить, не ожидая
и не требуя ничего от жизни. Лаврецкий не признает себя разочарованным, и он
действительно не разочарованный: он не возводит собственного, случайного
несчастия в общее правило, не смотрит с недоверием и насмешкою на чужие
радости, не чувствует к людям отвращения, не отвергает в них существования
добра, хотя, конечно, не верит ему с прежним, юношеским увлечением. Он не
может себе представить, чтобы сам он мог еще раз помолодеть душою и испытать
счастие взаимной любви; но, когда это счастие встречается с ним, он не
отталкивает его, начинает ему верить и предается своему новому чувству без
боязни, без мрачных предчувствий, с полным, святым наслаждением, которым он
дорожит тем более, что уже знает ему цену и что не смел более надеяться на
него. Несчастие действует на людей различно, смотря по степени их ума и
нравственных сил: одних оно убивает, повергает в апатию или ожесточает; это
люди с слабою волею, тратящеюся на исполнение мелких прихотей и изменяющею
им тогда, когда нужно бороться и терпеть, или это люди с узким и не вполне
развитым умом, - люди, неспособные обсуживать своего положения, - люди,
выводящие общие правила из мелких случайностей, становящиеся на ходули и
считающие себя какими-то несчастными избранниками, жертвами, гонимыми роком.
Их бессильная злоба на то, что они называют своею судьбою, кажется им
законным и великим чувством; а ежели посмотреть на дело со стороны, то
увидишь, что эта злоба так же беспре