роль, которую должно играть в
образовании чтение, невозможно; идти прямо наперекор принятым понятиям
общества, не обращать на них никакого внимания также нельзя. Этим можно
только возбудить недоверие и озлобление в приверженцах прежнего порядка
вещей; их нужно убеждать разумными доводами, а не раздражать смелыми, но
бесполезными выходками. Что же остается делать, встречаясь с такими
произведениями, каково, например, "Дворянское гнездо", последний роман И. С.
Тургенева? {Помещено в январской книжке "Современника" нынешнего года, а
теперь вышло особою книгой.} Пройти его молчанием нельзя, во имя любви к
нашей словесности, во имя того, что "Дворянское гнездо" вместе с "Рудиным"
представляет собою полный результат художественной деятельности одного из
наших первоклассных писателей. Рекомендовать его для чтения девицам трудно:
в положении главных действующих лиц, в самой завязке романа много горькой
жизненной истины. А что слишком истинно, то, как известно, принято до
времени скрывать. Находясь в подобном затруднительном положении, мы решились
выбрать среднюю дорогу. Мы указали родителям и воспитателям на те
препятствия, которые могут встретиться при чтении "Дворянского гнезда";
теперь мы постараемся в нашем отчете, минуя частности и подробности,
показать, почему необходимо познакомить девиц с этим во всех отношениях
замечательным произведением. И. С. Тургенев, как известно, вероятно, всем
нашим читательницам, знакомым с "Записками охотника", с "Рудиным", с
"Затишьем", с "Муму", с "Асею", - истинный художник, и художник
преимущественно русский. Русская национальность выражается как в создавании
русских типов, так и в отношении самого художника к создаваемым им типам.
Действующие лица повестей и рассказов Тургенева живут одною жизнью с своим
автором. Выразимся точнее: у каждого из выведенных лиц есть что-то общее с
автором, какая-нибудь точка соприкосновения: в понимании вещей, в складе ума
представляемых личностей есть такие оригинальные черты, такие неуловимые, но
характеристичные частности, которые вырабатывает только русская жизнь,
которые может оценить и подметить только человек, сжившийся с этою жизнью,
одаренный тем же национальным складом ума, перечувствовавший на себе
интересы и стремления, волновавшие русское общество, и притом
перечувствовавший их так, как чувствует и воспринимает их русский человек.
Знание русской жизни, и притом знание не книжное, а опытное, вынесенное из
действительности, очищенное и осмысленное силою таланта и размышления,
оказывается во всех, произведениях Тургенева и особенно ярко выразилось в
"Дворянском гнезде", самом стройном и законченном из его созданий. Все
действующие лица его романа, начиная от русской девушки Лизы и кончая
русским лакеем старых времен Антоном, в высшей степени оригинальны и
жизненны; все они созданы из тех элементов, которые все мы знаем и из
которых, со времени реформы Петра, мало-помалу слагается наша общественная и
частная жизнь. Все они - представители настоящего или непосредственного
прошедшего. Есть между ними и лучшие люди, есть и дюжинные; но ни один из
них не обогнал своего века, ни один, подобно Штольцу, не является
предвестником будущего, и, следовательно, ни одного из них нельзя, подобно
Штольцу, упрекнуть в том, что о
образовании чтение, невозможно; идти прямо наперекор принятым понятиям
общества, не обращать на них никакого внимания также нельзя. Этим можно
только возбудить недоверие и озлобление в приверженцах прежнего порядка
вещей; их нужно убеждать разумными доводами, а не раздражать смелыми, но
бесполезными выходками. Что же остается делать, встречаясь с такими
произведениями, каково, например, "Дворянское гнездо", последний роман И. С.
Тургенева? {Помещено в январской книжке "Современника" нынешнего года, а
теперь вышло особою книгой.} Пройти его молчанием нельзя, во имя любви к
нашей словесности, во имя того, что "Дворянское гнездо" вместе с "Рудиным"
представляет собою полный результат художественной деятельности одного из
наших первоклассных писателей. Рекомендовать его для чтения девицам трудно:
в положении главных действующих лиц, в самой завязке романа много горькой
жизненной истины. А что слишком истинно, то, как известно, принято до
времени скрывать. Находясь в подобном затруднительном положении, мы решились
выбрать среднюю дорогу. Мы указали родителям и воспитателям на те
препятствия, которые могут встретиться при чтении "Дворянского гнезда";
теперь мы постараемся в нашем отчете, минуя частности и подробности,
показать, почему необходимо познакомить девиц с этим во всех отношениях
замечательным произведением. И. С. Тургенев, как известно, вероятно, всем
нашим читательницам, знакомым с "Записками охотника", с "Рудиным", с
"Затишьем", с "Муму", с "Асею", - истинный художник, и художник
преимущественно русский. Русская национальность выражается как в создавании
русских типов, так и в отношении самого художника к создаваемым им типам.
Действующие лица повестей и рассказов Тургенева живут одною жизнью с своим
автором. Выразимся точнее: у каждого из выведенных лиц есть что-то общее с
автором, какая-нибудь точка соприкосновения: в понимании вещей, в складе ума
представляемых личностей есть такие оригинальные черты, такие неуловимые, но
характеристичные частности, которые вырабатывает только русская жизнь,
которые может оценить и подметить только человек, сжившийся с этою жизнью,
одаренный тем же национальным складом ума, перечувствовавший на себе
интересы и стремления, волновавшие русское общество, и притом
перечувствовавший их так, как чувствует и воспринимает их русский человек.
Знание русской жизни, и притом знание не книжное, а опытное, вынесенное из
действительности, очищенное и осмысленное силою таланта и размышления,
оказывается во всех, произведениях Тургенева и особенно ярко выразилось в
"Дворянском гнезде", самом стройном и законченном из его созданий. Все
действующие лица его романа, начиная от русской девушки Лизы и кончая
русским лакеем старых времен Антоном, в высшей степени оригинальны и
жизненны; все они созданы из тех элементов, которые все мы знаем и из
которых, со времени реформы Петра, мало-помалу слагается наша общественная и
частная жизнь. Все они - представители настоящего или непосредственного
прошедшего. Есть между ними и лучшие люди, есть и дюжинные; но ни один из
них не обогнал своего века, ни один, подобно Штольцу, не является
предвестником будущего, и, следовательно, ни одного из них нельзя, подобно
Штольцу, упрекнуть в том, что о