той, православной церкви. Потому на этом только
основании, и ни на каком другом, должно быть воздвигнуто прочное здание
просвещения России... Построение же этого здания может совершиться тогда,
когда тот класс народа нашего, который не исключительно занят добыванием
материальных средств жизни и которому, следовательно, в общественном составе
преимущественно предоставлено значение - вырабатывать мысленно общественное
самосознание, - когда этот класс, говорю я, до сих пор проникнутый западными
понятиями, наконец полнее убедится в односторонности европейского
просвещения; когда он живее почувствует потребность новых умственных начал;
когда с разумною жаждой полной правды он обратится к чистым источникам
древней православной веры своего народа и чутким сердцем будет
прислушиваться к ясным еще отголоскам этой святой веры: отечества в прежней,
родимой жизни России. Тогда, вырвавшись из-под гнета рассудочных систем
европейского любомудрия, русский образованный человек в глубине особенного,
недоступного для западных понятий, живого, цельного умозрения святых отцов
церкви, найдет самые полные ответы именно на те вопросы ума и сердца,
которые всего более тревожат душу, обманутую последними результатами
западного самосознания. А в прежней жизни отечества своего он найдет
возможность понять развитие другой образованности.
Мне нечего прибавлять к этим словам. Они сами говорят за себя.
V
В заключение скажу несколько слов о критической статье, помещенной в
"Современнике" под заглавием "Московское словенство". Эта статья своею
бездоказательностью и голословием может поспорить с философскими поэмами
самого Киреевского. Все представители православно-славянского направления -
Хомяков, К. Аксаков, Киреевский - стушеваны под один колер; у всех на лбу
прицеплен ярлык с надписью "славянофил", и все они совершенно лишены своей
индивидуальной физиономии; славянофильство принимается за какое-то
умственное поветрие, свалившееся на Москву, как снег на голову, и заразившее
собою целый кружок людей, очень честных и очень неглупых. Внешние, признаки
славянофильства описаны в общих чертах, но из этого описания читатель никак
не может составить себе понятия о том, как возникло это направление мысли и
почему именно оно пришлось по душе Киреевскому, Хомякову и компании. Если
закоренелые обскуранты смотрят на нововведения как на дьявольскую прелесть,
пущенную в мир для соблазна и погибели православных христиан, то должно
сознаться, что некоторые отчаянные и чересчур запальчивые прогрессисты
смотрят на явления, подобные славянофильству, как на какое-то чудовищное и
необъяснимое порождение духа тьмы и зла. Обскуранты и прогрессисты нисколько
не похожи друг на друга по образу мыслей, но те и другие, сражаясь с
враждебными им явлениями, увлекаются за пределы всякого благоразумия, теряют
способность хладнокровно анализировать и, впадая в декламацию, берут
фальшивые ноты, вредящие тому делу, которое они защищают.
Вместо того чтобы проследить развитие Киреевского, Хомякова и других
славянофилов, вместо того чтобы рассмотреть те свойства этих людей, которые
породили в них недоверие к деятельности разума, словом, вместо того чтобы
объяснить славянофильство как психологический факт, критик "Современника"
вдается в совершенно бесплодную полемику с положениями
основании, и ни на каком другом, должно быть воздвигнуто прочное здание
просвещения России... Построение же этого здания может совершиться тогда,
когда тот класс народа нашего, который не исключительно занят добыванием
материальных средств жизни и которому, следовательно, в общественном составе
преимущественно предоставлено значение - вырабатывать мысленно общественное
самосознание, - когда этот класс, говорю я, до сих пор проникнутый западными
понятиями, наконец полнее убедится в односторонности европейского
просвещения; когда он живее почувствует потребность новых умственных начал;
когда с разумною жаждой полной правды он обратится к чистым источникам
древней православной веры своего народа и чутким сердцем будет
прислушиваться к ясным еще отголоскам этой святой веры: отечества в прежней,
родимой жизни России. Тогда, вырвавшись из-под гнета рассудочных систем
европейского любомудрия, русский образованный человек в глубине особенного,
недоступного для западных понятий, живого, цельного умозрения святых отцов
церкви, найдет самые полные ответы именно на те вопросы ума и сердца,
которые всего более тревожат душу, обманутую последними результатами
западного самосознания. А в прежней жизни отечества своего он найдет
возможность понять развитие другой образованности.
Мне нечего прибавлять к этим словам. Они сами говорят за себя.
V
В заключение скажу несколько слов о критической статье, помещенной в
"Современнике" под заглавием "Московское словенство". Эта статья своею
бездоказательностью и голословием может поспорить с философскими поэмами
самого Киреевского. Все представители православно-славянского направления -
Хомяков, К. Аксаков, Киреевский - стушеваны под один колер; у всех на лбу
прицеплен ярлык с надписью "славянофил", и все они совершенно лишены своей
индивидуальной физиономии; славянофильство принимается за какое-то
умственное поветрие, свалившееся на Москву, как снег на голову, и заразившее
собою целый кружок людей, очень честных и очень неглупых. Внешние, признаки
славянофильства описаны в общих чертах, но из этого описания читатель никак
не может составить себе понятия о том, как возникло это направление мысли и
почему именно оно пришлось по душе Киреевскому, Хомякову и компании. Если
закоренелые обскуранты смотрят на нововведения как на дьявольскую прелесть,
пущенную в мир для соблазна и погибели православных христиан, то должно
сознаться, что некоторые отчаянные и чересчур запальчивые прогрессисты
смотрят на явления, подобные славянофильству, как на какое-то чудовищное и
необъяснимое порождение духа тьмы и зла. Обскуранты и прогрессисты нисколько
не похожи друг на друга по образу мыслей, но те и другие, сражаясь с
враждебными им явлениями, увлекаются за пределы всякого благоразумия, теряют
способность хладнокровно анализировать и, впадая в декламацию, берут
фальшивые ноты, вредящие тому делу, которое они защищают.
Вместо того чтобы проследить развитие Киреевского, Хомякова и других
славянофилов, вместо того чтобы рассмотреть те свойства этих людей, которые
породили в них недоверие к деятельности разума, словом, вместо того чтобы
объяснить славянофильство как психологический факт, критик "Современника"
вдается в совершенно бесплодную полемику с положениями