этой жизни. Уродливые
явления мешали ему действовать, но они не мешали ему мечтать, и он весь ушел
в мир мечты, унося с собою свою диалектическую ловкость, которая помогала
ему доказывать и себе и другим, что мечта его - не мечта, а живая
действительность. Если бы Киреевский был мыслителем, если бы он заботился не
об удобстве того или другого миросозерцания, а только о степени его
действительной верности, тогда он не стал бы утешать себя произвольными
фантазиями; если бы он был чистым поэтом, тогда он просто окружил бы себя
созданиями собственного воображения, не стараясь связывать эти создания с
явлениями действительной жизни. Но, к сожалению, в Киреевском соединились
эти два редко совместимые элемента; он по природе своей художник, а по
развитию ученик немецких философов. Он постоянно мечтает, но воспеваемые им
предметы, к сожалению, вовсе не вяжутся с поэзиею; вместо того чтобы
изображать свои собственные чувства, настроение своей души, наконец, то или
другое, мелкое или крупное событие, он берет самые отвлеченные темы и пишет
поэму в прозе о европейской цивилизации, об отношениях между Западом и
Россиею, о новых началах в философии. Такого рода сочинения оказываются
плохими поэмами и плохими рассуждениями. Личное настроение автора не может
выразиться в свободном лирическом излиянии, потому что оно сковано логикою,
диалектикою и физиономиею действительных фактов. Что же касается до логики
автора, то она, конечно, стоит ниже всякой критики, потому что ее дело -
доказывать то, во что Киреевскому приятно верить. "Логический вывод, -
говорит собиратель материалов, думая похвалить своего героя, - был у
Киреевского всегда завершением и оправданием его внутреннего верования и
никогда не ложился в основание его убеждения". В сочинениях Киреевского
хороши только те места, в которых он является чистым поэтом, те места, в
которых он бессознательно выражает всю полноту своего чувства. Повести
Киреевского (из которых окончена только одна - "Опал") очень плохи, потому
что в них преобладает головной элемент; они сбиваются на аллегории или же на
рассуждения на заданную тему. У Киреевского не хватило бы творческой силы на
то, чтобы обдумать и создать художественно стройное целое; у него
мечтательность выражается в общем направлении мысли, а сильное воодушевление
появляется только проблесками и продолжается недолго; я выписал почти все те
места, в которых Киреевский, увлекаясь лирическим порывом, производит на
читателя сильное и вполне гармоническое впечатление. Таких мест в двух томах
очень немного, и эти места тонут в сотнях дидактических, утомительно-скучных
и глубоко-бесполезных страниц.
IV
Направление, по которому пошел Киреевский после своего
двенадцатилетнего бездействия, называется православно-славянским. {9}
Задатки этого направления заключаются еще в основных положениях его статьи
"Девятнадцатый век", но эти положения получили полное развитие и принесли
обильные плоды впоследствии, в его ответе Хомякову, в письме к графу
Комаровскому, в критических статьях, помещавшихся в "Москвитянине", и в
последней его философской статье, украсившей собою страницы покойной
"Русской беседы". {10} Все эти статьи большею частью посвящены сравнению
европейской цивилизации с русскою. Существование самобытной русской
циви
явления мешали ему действовать, но они не мешали ему мечтать, и он весь ушел
в мир мечты, унося с собою свою диалектическую ловкость, которая помогала
ему доказывать и себе и другим, что мечта его - не мечта, а живая
действительность. Если бы Киреевский был мыслителем, если бы он заботился не
об удобстве того или другого миросозерцания, а только о степени его
действительной верности, тогда он не стал бы утешать себя произвольными
фантазиями; если бы он был чистым поэтом, тогда он просто окружил бы себя
созданиями собственного воображения, не стараясь связывать эти создания с
явлениями действительной жизни. Но, к сожалению, в Киреевском соединились
эти два редко совместимые элемента; он по природе своей художник, а по
развитию ученик немецких философов. Он постоянно мечтает, но воспеваемые им
предметы, к сожалению, вовсе не вяжутся с поэзиею; вместо того чтобы
изображать свои собственные чувства, настроение своей души, наконец, то или
другое, мелкое или крупное событие, он берет самые отвлеченные темы и пишет
поэму в прозе о европейской цивилизации, об отношениях между Западом и
Россиею, о новых началах в философии. Такого рода сочинения оказываются
плохими поэмами и плохими рассуждениями. Личное настроение автора не может
выразиться в свободном лирическом излиянии, потому что оно сковано логикою,
диалектикою и физиономиею действительных фактов. Что же касается до логики
автора, то она, конечно, стоит ниже всякой критики, потому что ее дело -
доказывать то, во что Киреевскому приятно верить. "Логический вывод, -
говорит собиратель материалов, думая похвалить своего героя, - был у
Киреевского всегда завершением и оправданием его внутреннего верования и
никогда не ложился в основание его убеждения". В сочинениях Киреевского
хороши только те места, в которых он является чистым поэтом, те места, в
которых он бессознательно выражает всю полноту своего чувства. Повести
Киреевского (из которых окончена только одна - "Опал") очень плохи, потому
что в них преобладает головной элемент; они сбиваются на аллегории или же на
рассуждения на заданную тему. У Киреевского не хватило бы творческой силы на
то, чтобы обдумать и создать художественно стройное целое; у него
мечтательность выражается в общем направлении мысли, а сильное воодушевление
появляется только проблесками и продолжается недолго; я выписал почти все те
места, в которых Киреевский, увлекаясь лирическим порывом, производит на
читателя сильное и вполне гармоническое впечатление. Таких мест в двух томах
очень немного, и эти места тонут в сотнях дидактических, утомительно-скучных
и глубоко-бесполезных страниц.
IV
Направление, по которому пошел Киреевский после своего
двенадцатилетнего бездействия, называется православно-славянским. {9}
Задатки этого направления заключаются еще в основных положениях его статьи
"Девятнадцатый век", но эти положения получили полное развитие и принесли
обильные плоды впоследствии, в его ответе Хомякову, в письме к графу
Комаровскому, в критических статьях, помещавшихся в "Москвитянине", и в
последней его философской статье, украсившей собою страницы покойной
"Русской беседы". {10} Все эти статьи большею частью посвящены сравнению
европейской цивилизации с русскою. Существование самобытной русской
циви