ин пожал плечами.
- Я считаю, что наш разговор бесцелен.
- Ну, идите, - сказала Нелидова вяло, не подымая глаз. - Вы - неистовый
человек. Вы неистово ненавидите и неистово любите. Его смерть - ваша
смерть. Мне вс„ равно. Делайте как знаете. Пусть не ждут меня там, в
Сололаках. Вечером я приду за вещами.
Батурин медленно вышел из сада. Снова, как в Москве, в голову лезли
дурацкие мысли.
- Жарок день тифлисский, жарок день тифлисский, - повторял он, спускаясь
по каменным лестницам в город.
День, бледный и серый - с гор негнало густые лбдака, - был неуютен и
вызывал апатию.
Дома Батурин сказал капитану:
- Я ошибся. Она отказалась. Я беру вс„ на себя. Сигнал только будет
другой., - если вы понадобитесь, я погашу свет не у себя, а в комнате
Пиррисона.
- А что с ней?
- Не выдержала. Уезжает.
Он ждал сердитых вопросов и ругани, но капитан был спокоен:
- Куда ей, - совсем девчонка. Конечно, страшно.
Берга история с Пиррисоном, видимо, мало интересовала. Глан погрыз ногти
и пробормотал:
- Да, жаль, жаль... Ну что же, в конце концов это не наше дело.
К вечеру Батурин приш„л в гостиницу. В номере стояла духота, сдобренная
запахом застоявшегося табачного дыма. Батурин открыл окно и выглянул: в
садике уже сидели, покуривая, капитан и Заремба.
Батурин осторожно отодвинул комод, прислушался, - Пиррисона ещ„ не было.
Он л„г на кровать, закурил. В садах рыдали певцы - ашуги. Над Курой
загорались зв„зды, - их пламя было как бы новым, ослепительным. Кура несла
обрывки этого пламени в мутной воде. Батурин лежал и думал, что вот через
час-два случится неизбежное; отступать теперь поздно.
- Слава богу, конец, - прошептал он. Жизнь в Пушкине, Миссури, ж„лтое
солнце на снегу казались замысловатым детством.
"Если бы он убил меня", - подумал Батурин.
Душно, противно дуло из окон. Валя умерла , прошлые дни шумели штормом,
давили тоской по всему, что, конечно, никогда не верн„тся.
Сегодняшний разговор с Нелидовой показал Батурину, как плохо он
вдумывался в жизнь, как мертвы его мысли. Как плоско он отвечал ей, -
совсем не то, что нужно. Он понял, что как и все, он боится говорить о
главном. В ней, в этой невысказанности, в трусливости перед самим собой -
главное несчастье его жизни.
- Пустой болтун, - сказал он громко и покраснел. - Ну, вс„ равно. Сегодня
вс„ решится.
От волнения, от множества тугих и запутанных мыслей он задремал.
Проснулся он внезапно, как от яркого света, и похолодел? за окном густо
синела ночь. Он подн„с к глазам часы, - было половина одиннадцатого. Он
проспал более двух часов.
За дверью были слышны голоса. Батурин сел на кровати и прислушался.
Судорога д„ргала его лицо. Сердце стучало гулко, на всю гостиницу, -
казалось, бой его н„сся по пустым коридорам.
За стеной была Нелидова и "он". Пиррисона Батурин в мыслях теперь называл
"он".
Батурин осторожно встал с кровати, подош„л к двери, нащурал в кармане
револьвер, - сталь была т„плая. Он прислушался.
- Редкая случайность, - говорил мужской голос с л„гким смешком. Голос
был ровный, без интонаций, - так говорят люди, глудоко уверенные в себе. -
Я очень рад, что это случайность.
Нелидова отвечала тихо. Батурин придвинулся к самой двери. Говорила она
запинаясь, казалось, что она жд„т, прислушивается.
- Об этом нечего говорить. Совершенно неожиданно я узнала, что вы здесь,
в Тифлисе. Я не искала вас... Я знаю вас слишком хорошо, чтобы делать
такие глупости. Я ещ„ не сошла с ума...
- Я считаю, что наш разговор бесцелен.
- Ну, идите, - сказала Нелидова вяло, не подымая глаз. - Вы - неистовый
человек. Вы неистово ненавидите и неистово любите. Его смерть - ваша
смерть. Мне вс„ равно. Делайте как знаете. Пусть не ждут меня там, в
Сололаках. Вечером я приду за вещами.
Батурин медленно вышел из сада. Снова, как в Москве, в голову лезли
дурацкие мысли.
- Жарок день тифлисский, жарок день тифлисский, - повторял он, спускаясь
по каменным лестницам в город.
День, бледный и серый - с гор негнало густые лбдака, - был неуютен и
вызывал апатию.
Дома Батурин сказал капитану:
- Я ошибся. Она отказалась. Я беру вс„ на себя. Сигнал только будет
другой., - если вы понадобитесь, я погашу свет не у себя, а в комнате
Пиррисона.
- А что с ней?
- Не выдержала. Уезжает.
Он ждал сердитых вопросов и ругани, но капитан был спокоен:
- Куда ей, - совсем девчонка. Конечно, страшно.
Берга история с Пиррисоном, видимо, мало интересовала. Глан погрыз ногти
и пробормотал:
- Да, жаль, жаль... Ну что же, в конце концов это не наше дело.
К вечеру Батурин приш„л в гостиницу. В номере стояла духота, сдобренная
запахом застоявшегося табачного дыма. Батурин открыл окно и выглянул: в
садике уже сидели, покуривая, капитан и Заремба.
Батурин осторожно отодвинул комод, прислушался, - Пиррисона ещ„ не было.
Он л„г на кровать, закурил. В садах рыдали певцы - ашуги. Над Курой
загорались зв„зды, - их пламя было как бы новым, ослепительным. Кура несла
обрывки этого пламени в мутной воде. Батурин лежал и думал, что вот через
час-два случится неизбежное; отступать теперь поздно.
- Слава богу, конец, - прошептал он. Жизнь в Пушкине, Миссури, ж„лтое
солнце на снегу казались замысловатым детством.
"Если бы он убил меня", - подумал Батурин.
Душно, противно дуло из окон. Валя умерла , прошлые дни шумели штормом,
давили тоской по всему, что, конечно, никогда не верн„тся.
Сегодняшний разговор с Нелидовой показал Батурину, как плохо он
вдумывался в жизнь, как мертвы его мысли. Как плоско он отвечал ей, -
совсем не то, что нужно. Он понял, что как и все, он боится говорить о
главном. В ней, в этой невысказанности, в трусливости перед самим собой -
главное несчастье его жизни.
- Пустой болтун, - сказал он громко и покраснел. - Ну, вс„ равно. Сегодня
вс„ решится.
От волнения, от множества тугих и запутанных мыслей он задремал.
Проснулся он внезапно, как от яркого света, и похолодел? за окном густо
синела ночь. Он подн„с к глазам часы, - было половина одиннадцатого. Он
проспал более двух часов.
За дверью были слышны голоса. Батурин сел на кровати и прислушался.
Судорога д„ргала его лицо. Сердце стучало гулко, на всю гостиницу, -
казалось, бой его н„сся по пустым коридорам.
За стеной была Нелидова и "он". Пиррисона Батурин в мыслях теперь называл
"он".
Батурин осторожно встал с кровати, подош„л к двери, нащурал в кармане
револьвер, - сталь была т„плая. Он прислушался.
- Редкая случайность, - говорил мужской голос с л„гким смешком. Голос
был ровный, без интонаций, - так говорят люди, глудоко уверенные в себе. -
Я очень рад, что это случайность.
Нелидова отвечала тихо. Батурин придвинулся к самой двери. Говорила она
запинаясь, казалось, что она жд„т, прислушивается.
- Об этом нечего говорить. Совершенно неожиданно я узнала, что вы здесь,
в Тифлисе. Я не искала вас... Я знаю вас слишком хорошо, чтобы делать
такие глупости. Я ещ„ не сошла с ума...