достану?
Батурин отказался и дал ему три рубля. С тех пор Червонец каждую ночь
выходил и сидел рядом с Батуриным. Дн„м на улицах он прятался от Батурина
и издали виновато улыбался. Волосы его торчали ежом, и улыбка казалась
ослепительной на сером от грязи сморщенном лице.
В одну из ночей у склада Батурин вспомнил о Пиррисоне. Он давно бросил
поиски. Они казались нелепыми после того, что случилось. В эту ночь к
нему пришла та же мысль, что в Бердянске.
- Я убью Пиррисона, - сказал он и вздрогнул. - Я найду его во что бы то
ни стало. Их надо уничтожать.
Под словом "их" он понимал практичных насвистывающих мужчин,
самомнительных и наглых маклаков, делающих деньги, толкающихся на улицах,
берущих на ночь женщин и комкающих их, как дряную бумажонку. С этой ночи
Батурин заледенел, мысли стали ч„ткими, тв„рдыми. Утром он написал письмо
капитану и начал действовать.
Он был уверен, что Нелидова в Керчи. Часто у него бывало такое чувство,
что вот только что она прошла по улице, и, не опоздай он на секунду, он бы
встретил е„.
Были дни шторма. Казалось, над городом прош„л серный ливень: так он был
сожж„н и печален. Глаза воспалялись от известковой пыли. С плеском
накатывался мутный исполинский пролив; ржавые флюгера визжали и согласно
показывали на норд-ост. По утрам на игрушечном базаре Батурин пил молоко и
смотрел ан генеральских вдов. Они продавали простые и душистые букеты.
Батурин ни разу не видел, чтобы эти цветы кто-нибудь покупал. Старухи
страдали, очевидно, тихим безумием. Они сидели молча, покачивая под
слюдяным небом пыльный стеклярус старомодных шляп, и кропили букеты -
астры, левкои и ж„лтые розы - т„плой водицей из гран„ных стаканов.
Батурин изучил весь город, особенно улицы около порта. Тучные голуби,
переваливаясь как старые гречанки, клевали на мостовой ячмень. Он исходил
окраины, залитые помоями, - вентиляторы ситцевого тряпья и матросских роб.
В минуты отчаянья он уходил к горам, где солнце бельмом томилось над
земл„й и звенел от ветра сухой чертополох.
Он зав„л дружбу с рестораторами, с торговками, поившими его молоком, с
папиросниками. Это были люди, с которыми должен был встретиться каждый,
кто жив„т в Керчи. Он выдумал новую трогательную историю о пропавшей жене.
Он передавал им приметы Нелидовой, говорил о л„гкой походке, т„мных
глазах, низком голосе, серебряном браслете на руке и всячески подст„гивал
их память, медлительную, как грузные барки.
Батурин боялся, что Нелидова совсем не такая, какой он е„ представлял.
При разговорах о ней он часто ловил себя на мысли, что образ Нелидовой
совсем не тот, каким был раньше, что Нелидова в его воображении вс„ больше
становится похожей на Валю. Это его пугало. Возможность найти Нелидову
отодвигалась.
По вечерам мадам Сиригос кричала своему блудному мужу:
- Вот посмотри наа жильца из пятого номера. Это настоящий человек, не то,
что ты, бабник! Он два года ищет свою женщину. Таким людям я всегда делаю
уваженье. - И она присылала Батурину фаршированные кислые помидоры.
Шторм прош„л. Дни влеклись жаркой и донелья тоскливой чередой. Не успевал
уйти один, как в окна вползал вместе с запахом кухонного чада другой, -
такой же бесплодный и бел„сый.
В один из таких дней Батурина осенило: он выбежал на улицу, прыгая через
пять ступеней, пош„л в редакцию "Красной Керчи" и сдал объявление:
"Всех знающих о судьбе американского киноартиста Гаррисона ( сначала
Батурин написал Пиррисона, потом зачеркнул и написла "Гарри
Батурин отказался и дал ему три рубля. С тех пор Червонец каждую ночь
выходил и сидел рядом с Батуриным. Дн„м на улицах он прятался от Батурина
и издали виновато улыбался. Волосы его торчали ежом, и улыбка казалась
ослепительной на сером от грязи сморщенном лице.
В одну из ночей у склада Батурин вспомнил о Пиррисоне. Он давно бросил
поиски. Они казались нелепыми после того, что случилось. В эту ночь к
нему пришла та же мысль, что в Бердянске.
- Я убью Пиррисона, - сказал он и вздрогнул. - Я найду его во что бы то
ни стало. Их надо уничтожать.
Под словом "их" он понимал практичных насвистывающих мужчин,
самомнительных и наглых маклаков, делающих деньги, толкающихся на улицах,
берущих на ночь женщин и комкающих их, как дряную бумажонку. С этой ночи
Батурин заледенел, мысли стали ч„ткими, тв„рдыми. Утром он написал письмо
капитану и начал действовать.
Он был уверен, что Нелидова в Керчи. Часто у него бывало такое чувство,
что вот только что она прошла по улице, и, не опоздай он на секунду, он бы
встретил е„.
Были дни шторма. Казалось, над городом прош„л серный ливень: так он был
сожж„н и печален. Глаза воспалялись от известковой пыли. С плеском
накатывался мутный исполинский пролив; ржавые флюгера визжали и согласно
показывали на норд-ост. По утрам на игрушечном базаре Батурин пил молоко и
смотрел ан генеральских вдов. Они продавали простые и душистые букеты.
Батурин ни разу не видел, чтобы эти цветы кто-нибудь покупал. Старухи
страдали, очевидно, тихим безумием. Они сидели молча, покачивая под
слюдяным небом пыльный стеклярус старомодных шляп, и кропили букеты -
астры, левкои и ж„лтые розы - т„плой водицей из гран„ных стаканов.
Батурин изучил весь город, особенно улицы около порта. Тучные голуби,
переваливаясь как старые гречанки, клевали на мостовой ячмень. Он исходил
окраины, залитые помоями, - вентиляторы ситцевого тряпья и матросских роб.
В минуты отчаянья он уходил к горам, где солнце бельмом томилось над
земл„й и звенел от ветра сухой чертополох.
Он зав„л дружбу с рестораторами, с торговками, поившими его молоком, с
папиросниками. Это были люди, с которыми должен был встретиться каждый,
кто жив„т в Керчи. Он выдумал новую трогательную историю о пропавшей жене.
Он передавал им приметы Нелидовой, говорил о л„гкой походке, т„мных
глазах, низком голосе, серебряном браслете на руке и всячески подст„гивал
их память, медлительную, как грузные барки.
Батурин боялся, что Нелидова совсем не такая, какой он е„ представлял.
При разговорах о ней он часто ловил себя на мысли, что образ Нелидовой
совсем не тот, каким был раньше, что Нелидова в его воображении вс„ больше
становится похожей на Валю. Это его пугало. Возможность найти Нелидову
отодвигалась.
По вечерам мадам Сиригос кричала своему блудному мужу:
- Вот посмотри наа жильца из пятого номера. Это настоящий человек, не то,
что ты, бабник! Он два года ищет свою женщину. Таким людям я всегда делаю
уваженье. - И она присылала Батурину фаршированные кислые помидоры.
Шторм прош„л. Дни влеклись жаркой и донелья тоскливой чередой. Не успевал
уйти один, как в окна вползал вместе с запахом кухонного чада другой, -
такой же бесплодный и бел„сый.
В один из таких дней Батурина осенило: он выбежал на улицу, прыгая через
пять ступеней, пош„л в редакцию "Красной Керчи" и сдал объявление:
"Всех знающих о судьбе американского киноартиста Гаррисона ( сначала
Батурин написал Пиррисона, потом зачеркнул и написла "Гарри