тотчас же выскочил. Он
быстро и плохо вытерся и оделся. Сырые ноги зябли в рваных ботинках. В
теле не было обычной бодрой теплоты, и быстрая боль внезапно д„рнула
сердце. Берг согнулся и застонал. Если бы можно было пожаловаться - стало
бы легче, но жаловаться некому и нельзя.
Кулак, стиснувший сердце, разжимался медленно: сперва Берг мог вздохнуть
в четверть дыхания, потом в полдыхания, потом он осторожно выпрямился,
вздохнул всей грудью и, боясь споткнуться о корни, пош„л к даче.
"Надо кончать повесть, - подумал он. - Как бы не сковырнуться раньше
времени".
Писал он на подоконнике, сидя боком на продавленном плет„ном стуле.
Цепной п„с Цезарь, завидя Берга в окне, долго и обиженно лаял, а Берг
смотрел на него и грыз карандаш.
- Берг работает, - говорил, просыпаясь, капитан и стучал в стенку
Батурину. - Вставайте. Семь часов. Цезарь завыл.
Никогда Берг не писал так легко, как в этой комнате, засыпанной листвой и
сеном, под лай мохнатого пса. Солнце подымалось над Серебрянкой, небо
накрывало леса хрустальным колпаком, тишина рождалась в перелесках.
Только сердце в такт бегу карандаша билось легко и быстро.
Сейчас Берг вспомнил об этом и улыбнулся.
- Вы чего? - сказал капитан и вдруг спросил: - Вы женщин любили?
Берг смешался и покраснел.
- Два раза...
- Ну?
- Что - ну?
- Рассказывайте. Ваша очередь.
Берг помедлил, повертел пустую рюмку. Неожиданно он понял, что вот сейчас
расскажет самое главное, о ч„м даже думать позволял себе редко и неохотно.
Он взглянул на Батурина - пойм„т ли? Батурин был печален, лицо его
покрылось нервной бледностью, в углах губ лежала горечь. Он внимательно
посмотрел на Берга, усмехнулся.
- Ну, что же?
Берг вспыхнул.
- Ладно, вам же хуже, - невнятно сказал он. - Да, конечно любил. Двух.
Одна была женщина из книги - Настенька из "Идиота". Из-за не„ я первый раз
в жизни украл у отца два рубля на театр. К нам приехала труппа из Киева.
Они ставили " Идиота". Настеньку играла Полевицкая. Я проплакал на гал„рке
спектакль, потом спрятался в уборной, чтобы не уходить из театра, из
уборной перебрался под лестницу. " Идиот" ш„л два дня подряд. Я просидел
всю ночь и весь следующий день, - меня никто не заметил. На репетиции я
слышал е„ голос: потом капельдинер наш„л меня и хотел вышвырнуть. Он
обозвал меня "пархатым жид„нком", я дал ему последний рубль, чтобы он не
выгонял меня. Смешно.
Так я начал страдать из-за женщины и из-за литературы. Капельдинер
толкнул меня в шею: сиди за вешалкой, байстрюк! Я просидел до спектакля и
дрожал от страха, что меня накроет другой капельдинер, выгонит, и я больше
не увижу Настеньку.
После спектакля я пош„л к бабушке Мане, - домой я идти боялся. Я стонал
при мысли, что в жизни никакой Настеньки нет и не было. Зачем так
выдумывать, - я никак не мог понять! Зачем так мучить людей!
Берг задумался. Миссури вскочила к нему на колени, запела и начала
тереться, закрывая от наслаждения глаза и прижимая ухо.
- В антракте выпьем, - предложил капитан.
Тонко посыпался звон рюмок. За стенами начался дождь, он рассеянно
постукивал по желобу.
- Я пош„л к бабушке Мане, занял три рубля и бежал в Одессу. Отец запорол
бы меня. В Одессе меня подобрал поэт Бялик. У него была своя типография. Я
работал у него мальчиком. Вот вам одна история.
Он помолчал.
- Первая была ненастоящая женщина. Конечно, лучше ограничиться только ею.
Вторая была настоящая, русская девушка, дочь профессора. Это было под
Петербур
быстро и плохо вытерся и оделся. Сырые ноги зябли в рваных ботинках. В
теле не было обычной бодрой теплоты, и быстрая боль внезапно д„рнула
сердце. Берг согнулся и застонал. Если бы можно было пожаловаться - стало
бы легче, но жаловаться некому и нельзя.
Кулак, стиснувший сердце, разжимался медленно: сперва Берг мог вздохнуть
в четверть дыхания, потом в полдыхания, потом он осторожно выпрямился,
вздохнул всей грудью и, боясь споткнуться о корни, пош„л к даче.
"Надо кончать повесть, - подумал он. - Как бы не сковырнуться раньше
времени".
Писал он на подоконнике, сидя боком на продавленном плет„ном стуле.
Цепной п„с Цезарь, завидя Берга в окне, долго и обиженно лаял, а Берг
смотрел на него и грыз карандаш.
- Берг работает, - говорил, просыпаясь, капитан и стучал в стенку
Батурину. - Вставайте. Семь часов. Цезарь завыл.
Никогда Берг не писал так легко, как в этой комнате, засыпанной листвой и
сеном, под лай мохнатого пса. Солнце подымалось над Серебрянкой, небо
накрывало леса хрустальным колпаком, тишина рождалась в перелесках.
Только сердце в такт бегу карандаша билось легко и быстро.
Сейчас Берг вспомнил об этом и улыбнулся.
- Вы чего? - сказал капитан и вдруг спросил: - Вы женщин любили?
Берг смешался и покраснел.
- Два раза...
- Ну?
- Что - ну?
- Рассказывайте. Ваша очередь.
Берг помедлил, повертел пустую рюмку. Неожиданно он понял, что вот сейчас
расскажет самое главное, о ч„м даже думать позволял себе редко и неохотно.
Он взглянул на Батурина - пойм„т ли? Батурин был печален, лицо его
покрылось нервной бледностью, в углах губ лежала горечь. Он внимательно
посмотрел на Берга, усмехнулся.
- Ну, что же?
Берг вспыхнул.
- Ладно, вам же хуже, - невнятно сказал он. - Да, конечно любил. Двух.
Одна была женщина из книги - Настенька из "Идиота". Из-за не„ я первый раз
в жизни украл у отца два рубля на театр. К нам приехала труппа из Киева.
Они ставили " Идиота". Настеньку играла Полевицкая. Я проплакал на гал„рке
спектакль, потом спрятался в уборной, чтобы не уходить из театра, из
уборной перебрался под лестницу. " Идиот" ш„л два дня подряд. Я просидел
всю ночь и весь следующий день, - меня никто не заметил. На репетиции я
слышал е„ голос: потом капельдинер наш„л меня и хотел вышвырнуть. Он
обозвал меня "пархатым жид„нком", я дал ему последний рубль, чтобы он не
выгонял меня. Смешно.
Так я начал страдать из-за женщины и из-за литературы. Капельдинер
толкнул меня в шею: сиди за вешалкой, байстрюк! Я просидел до спектакля и
дрожал от страха, что меня накроет другой капельдинер, выгонит, и я больше
не увижу Настеньку.
После спектакля я пош„л к бабушке Мане, - домой я идти боялся. Я стонал
при мысли, что в жизни никакой Настеньки нет и не было. Зачем так
выдумывать, - я никак не мог понять! Зачем так мучить людей!
Берг задумался. Миссури вскочила к нему на колени, запела и начала
тереться, закрывая от наслаждения глаза и прижимая ухо.
- В антракте выпьем, - предложил капитан.
Тонко посыпался звон рюмок. За стенами начался дождь, он рассеянно
постукивал по желобу.
- Я пош„л к бабушке Мане, занял три рубля и бежал в Одессу. Отец запорол
бы меня. В Одессе меня подобрал поэт Бялик. У него была своя типография. Я
работал у него мальчиком. Вот вам одна история.
Он помолчал.
- Первая была ненастоящая женщина. Конечно, лучше ограничиться только ею.
Вторая была настоящая, русская девушка, дочь профессора. Это было под
Петербур