енивы и нелюбопытны, до сих пор не могли раскачаться.
Купайтесь каждый день и пишите, - два лучших занятия в мире.
- Я пишу.
- Прочт„те?
- Да, вот только кончу.
- Благодорите Пиррисона. Если бы не эти поиски, вы бы закисли в сво„м
скептицизме. Очень стало жить широко, молодо. Вот кончу роман, поеду в
Одессу, там у меня есть одно дело. Зимой в Одесск норд выдувает из головы
вс„ лишнее и оставляет только самое необходимое, - отсюда свежесть. Пойду
пешком в Люстдорф мимо заколоченных дач: пустыня, ветер, море рев„т -
красота. Едемте. Есть такие старички-философы, мудрые старички, - с ними
поговоришь: вс„ просто, вс„ хорошо. Так и одесская зима. Ходишь по пустым
улицам и беседуешь с Анатолем Франсом.
- В Одессу я не поеду, - ответил Батурин. - У меня есть дело почище.
- Какое?
- Пойду в люди.
Обратно шли по тропе через заросли голых кустов. Ветер н„с последние
листья. Вышли в луга и увидели Нелидову,- она быстро шла к ним навстречу.
Ветер обтягивал е„ серый плащ, румяное от холода лицо было очень тонко,
т„мные глаза смеялись. Она взяла Батурина под руку и сказала протяжно:
- Разве можно кидаться в ледяную воду? Эти берговские выдумки не доведут
до добра.
Берг подставил ей щеку.
- Потрогайте, - горячая.
Нелидова неожиданно притянула Берга и поцеловала.
- Берг, какой вы смешной!
Берг покраснел. Шли домой долго, пошли кружным пут„м в обход озера. К
щеке Нелидовой, около косо срезанных блестящих волос, прилип сырой
лимонный лист вербы. Желтизна его была припудрена серебряной мельчайшей
росой.
Около озера Берг остановился закурить и отстал.
Маленькие волны плескались о низкий берег.
Нелидова крепко сжала руку Батурина, заглянула в лицо - с глазах е„ был
глубокий нестерпимый блеск - и быстро сказала:
- Теперь-то вы поняли, почему я не могу бросить вас? Это началось у меня
ещ„ там, в Керчи, когда я потеряла браслет.
Батурин осторожно снял с е„ щеки тонкий лист вербы.
- Мне надо было сказать вам это первому. Я, как всегда, опоздал.
Берг нарочно ш„л сзади и хрипло пел:
Прочь, тоска, уймись, кручинушка,
Аль тебя и водкой не заль„шь!
В воздухе лениво кружился первый сухой снег. Пока они дошли до дому,
земля побелела, и над снегом загорелся румяный рязанский закат.
ГОРЯЩИЙ СПИРТ
Поздней осенью 1925 года норвежский пароход "Верхавен" сел на камни в
горле Белого моря. Команда и капитан, не сообщив по радио об аварии и не
приняв никаких мер к спасению парохода, съехали на берег. По
международному праву пароход, брошенный в таких условиях командой,
поступает в собственность той страны, в водах которой он потерпел аварию.
"Верхавен" переш„л в собственность Советского Союза, и капитан Кравченко
получил предписание принять его, отремонтировать и вступить в командование.
Капитан сиял: помогли "пачкуны-голландцы", подкинули пароход. Глана
капитан бпал с собой заведовать пароходной канцелярией. Первым рейсом
"Верхавен" должен был идти в Ротердам.
Жил капитан в Петровском парке в двух комнатах вместе с Гланом, Батуриным
и Бергом.
Был январь. Над Москвой дымили марозы, закаты тонули в их косматом дыму.
В дощатые капитанские комнаты, как и в Пушкине, светили по ночам снега.
Растолстевшая Миссури спала на столе, и многочисленные часы тикали в
тишине, заполняя комнаты торопливым звоном. Уезжая по делам, капитан
оставлял комнаты, Миссури книги и часы Батурину и Бергу.
Звон часов вызывал у Берга г Батурина впечатление, что звенит зима.
Сне
Купайтесь каждый день и пишите, - два лучших занятия в мире.
- Я пишу.
- Прочт„те?
- Да, вот только кончу.
- Благодорите Пиррисона. Если бы не эти поиски, вы бы закисли в сво„м
скептицизме. Очень стало жить широко, молодо. Вот кончу роман, поеду в
Одессу, там у меня есть одно дело. Зимой в Одесск норд выдувает из головы
вс„ лишнее и оставляет только самое необходимое, - отсюда свежесть. Пойду
пешком в Люстдорф мимо заколоченных дач: пустыня, ветер, море рев„т -
красота. Едемте. Есть такие старички-философы, мудрые старички, - с ними
поговоришь: вс„ просто, вс„ хорошо. Так и одесская зима. Ходишь по пустым
улицам и беседуешь с Анатолем Франсом.
- В Одессу я не поеду, - ответил Батурин. - У меня есть дело почище.
- Какое?
- Пойду в люди.
Обратно шли по тропе через заросли голых кустов. Ветер н„с последние
листья. Вышли в луга и увидели Нелидову,- она быстро шла к ним навстречу.
Ветер обтягивал е„ серый плащ, румяное от холода лицо было очень тонко,
т„мные глаза смеялись. Она взяла Батурина под руку и сказала протяжно:
- Разве можно кидаться в ледяную воду? Эти берговские выдумки не доведут
до добра.
Берг подставил ей щеку.
- Потрогайте, - горячая.
Нелидова неожиданно притянула Берга и поцеловала.
- Берг, какой вы смешной!
Берг покраснел. Шли домой долго, пошли кружным пут„м в обход озера. К
щеке Нелидовой, около косо срезанных блестящих волос, прилип сырой
лимонный лист вербы. Желтизна его была припудрена серебряной мельчайшей
росой.
Около озера Берг остановился закурить и отстал.
Маленькие волны плескались о низкий берег.
Нелидова крепко сжала руку Батурина, заглянула в лицо - с глазах е„ был
глубокий нестерпимый блеск - и быстро сказала:
- Теперь-то вы поняли, почему я не могу бросить вас? Это началось у меня
ещ„ там, в Керчи, когда я потеряла браслет.
Батурин осторожно снял с е„ щеки тонкий лист вербы.
- Мне надо было сказать вам это первому. Я, как всегда, опоздал.
Берг нарочно ш„л сзади и хрипло пел:
Прочь, тоска, уймись, кручинушка,
Аль тебя и водкой не заль„шь!
В воздухе лениво кружился первый сухой снег. Пока они дошли до дому,
земля побелела, и над снегом загорелся румяный рязанский закат.
ГОРЯЩИЙ СПИРТ
Поздней осенью 1925 года норвежский пароход "Верхавен" сел на камни в
горле Белого моря. Команда и капитан, не сообщив по радио об аварии и не
приняв никаких мер к спасению парохода, съехали на берег. По
международному праву пароход, брошенный в таких условиях командой,
поступает в собственность той страны, в водах которой он потерпел аварию.
"Верхавен" переш„л в собственность Советского Союза, и капитан Кравченко
получил предписание принять его, отремонтировать и вступить в командование.
Капитан сиял: помогли "пачкуны-голландцы", подкинули пароход. Глана
капитан бпал с собой заведовать пароходной канцелярией. Первым рейсом
"Верхавен" должен был идти в Ротердам.
Жил капитан в Петровском парке в двух комнатах вместе с Гланом, Батуриным
и Бергом.
Был январь. Над Москвой дымили марозы, закаты тонули в их косматом дыму.
В дощатые капитанские комнаты, как и в Пушкине, светили по ночам снега.
Растолстевшая Миссури спала на столе, и многочисленные часы тикали в
тишине, заполняя комнаты торопливым звоном. Уезжая по делам, капитан
оставлял комнаты, Миссури книги и часы Батурину и Бергу.
Звон часов вызывал у Берга г Батурина впечатление, что звенит зима.
Сне