менника Великой
французской революции, они недостойны и нас, свидетелей величайших мировых
потрясений. Я утверждаю, что мы нашли эту дорогу, и нечего насвистывать
нам золотые сны.
Капитан медленно сел. Глан смотрел на него прищурившись, - этот человек
впервые вышел из своих грубых и резко очерченных берегов.
- Да, - капитан снова встал. - Я забыл. Я предлагаю выпить за л„тчика
Нелидова, которого я считаю человеком будущего, за всех, кто встретился на
нашем пути, - Зарембу, курдянку, Шевчука, даже за Фигатнера, за Абхазию и
Батум с его проклятыми дождями. Сейчас мне, признаться, недоста„т этих
дождей. Я предлагаю выпить и за тех людей, которых вы не знаете, за
славных парней, моих товарищей, за моряков всех наций. Прежде всего за
капитана Фрея, моего друга. Он один проводил пароходы в десять тысяч тонн
через коралловый барьер. И за матроса Го Ю-ли, китайца, любившего больше
всего на свете маленьких детей.
Я нарушил древнии морские традиции. Если на корабле есть женщина, то
первый тост за не„. Я пью за Нелидову, за девочку, посадившую всех нас в
калошу своей смелостью, за женщину, которую не стыднно взять в самый
гробовой рейс.
Капитан выпил и разбил свой стакан. Пунш горел вс„ ярче. Внезапность этой
речи поразила Батурина, - за словами капитана он почуствовал их
невысказанный радостный сиысл. Странная эта речь беспорядочно пенилась и
шумела, как море.
Батурин встал. Пунш погас от резкого его движенья. Капитан заж„г лампу.
Миссури сидела на стуле, положив лапы на стол, и плотоядно смотрела на
ветчину. Глаза е„ горели, как автомобильные фонари.
- Я пью за ветер, - сказал краснея, Батурин, - проветривший наши мозги.
Капитан понял цену тем настроениям, от которых полгода назад он был так же
дал„к, как мы сейчас далеки от этого легендарного и милого чудака, что
может провести любой пароход через коралловый барьер.
Мой скептицизм растворился в жизни, как кусок сахара в чае. Мне трудно
гвгорить о прошлом. Нельхя жить в спичечных коробках. Прикрепл„нность с
месту убивает, узость ежедневных мыслей, привычек и воркотни превращает
нас в манекенов. Лучшее, что я испытывал в прошлом, - это ярость зверя,
захлопнутого западн„й. Есть люди, всю жизнь топчущиеся в кольце Садовых.
Разве можно дать человеку тридцать квадратных в„рст и не считать его
приговоренным к пожизненному заключению?
Вс„ должно принадлежать нам! Я требую права освежать свою жизнь, быть
человеком, я требую права мыслить, созжавать, наконец права бороться!
- От кого вы думаете это требовать? - спросил капитан.
- От самого себя, от окружающих, от жизни. Я пью за то, чтобы свежесть не
выветрилась из нас до самой смерти.
Берг перебил его:
- Довольно тостов! Мо„ слово - последнее. Поэзия отныне признана в этом
доме, и потому я смело предлагаю выпить за близкую весну. Когда из головы
выброшен весь мусор, невольно жд„шь небывалых в„сен. Жизнь представляется
пароходной конторой, где можно купить билет в Каир или Лондон, Нью-Йорк
или Шанхай. Нет невзможного, надо только уметь желать. Выпьем же за это
уменье!
К утру пошли провожать Нелидову и Наташу. Уже светало. От снега, от
города в редких и острых огнях ш„л запах гавани, рассола. Около
Триумфальных ворот их застало солнце. Оранжевый свет косо упал на
нагроможденье домов, купола, трубы. Берг по„жился, закурил и пробормотал:
- Да, много было солнца.
Синее и высокое солнце Одессы, полное спектрального блеска, висело здесь
густым и ржавым шрамом. Тяж„лой позолото
французской революции, они недостойны и нас, свидетелей величайших мировых
потрясений. Я утверждаю, что мы нашли эту дорогу, и нечего насвистывать
нам золотые сны.
Капитан медленно сел. Глан смотрел на него прищурившись, - этот человек
впервые вышел из своих грубых и резко очерченных берегов.
- Да, - капитан снова встал. - Я забыл. Я предлагаю выпить за л„тчика
Нелидова, которого я считаю человеком будущего, за всех, кто встретился на
нашем пути, - Зарембу, курдянку, Шевчука, даже за Фигатнера, за Абхазию и
Батум с его проклятыми дождями. Сейчас мне, признаться, недоста„т этих
дождей. Я предлагаю выпить и за тех людей, которых вы не знаете, за
славных парней, моих товарищей, за моряков всех наций. Прежде всего за
капитана Фрея, моего друга. Он один проводил пароходы в десять тысяч тонн
через коралловый барьер. И за матроса Го Ю-ли, китайца, любившего больше
всего на свете маленьких детей.
Я нарушил древнии морские традиции. Если на корабле есть женщина, то
первый тост за не„. Я пью за Нелидову, за девочку, посадившую всех нас в
калошу своей смелостью, за женщину, которую не стыднно взять в самый
гробовой рейс.
Капитан выпил и разбил свой стакан. Пунш горел вс„ ярче. Внезапность этой
речи поразила Батурина, - за словами капитана он почуствовал их
невысказанный радостный сиысл. Странная эта речь беспорядочно пенилась и
шумела, как море.
Батурин встал. Пунш погас от резкого его движенья. Капитан заж„г лампу.
Миссури сидела на стуле, положив лапы на стол, и плотоядно смотрела на
ветчину. Глаза е„ горели, как автомобильные фонари.
- Я пью за ветер, - сказал краснея, Батурин, - проветривший наши мозги.
Капитан понял цену тем настроениям, от которых полгода назад он был так же
дал„к, как мы сейчас далеки от этого легендарного и милого чудака, что
может провести любой пароход через коралловый барьер.
Мой скептицизм растворился в жизни, как кусок сахара в чае. Мне трудно
гвгорить о прошлом. Нельхя жить в спичечных коробках. Прикрепл„нность с
месту убивает, узость ежедневных мыслей, привычек и воркотни превращает
нас в манекенов. Лучшее, что я испытывал в прошлом, - это ярость зверя,
захлопнутого западн„й. Есть люди, всю жизнь топчущиеся в кольце Садовых.
Разве можно дать человеку тридцать квадратных в„рст и не считать его
приговоренным к пожизненному заключению?
Вс„ должно принадлежать нам! Я требую права освежать свою жизнь, быть
человеком, я требую права мыслить, созжавать, наконец права бороться!
- От кого вы думаете это требовать? - спросил капитан.
- От самого себя, от окружающих, от жизни. Я пью за то, чтобы свежесть не
выветрилась из нас до самой смерти.
Берг перебил его:
- Довольно тостов! Мо„ слово - последнее. Поэзия отныне признана в этом
доме, и потому я смело предлагаю выпить за близкую весну. Когда из головы
выброшен весь мусор, невольно жд„шь небывалых в„сен. Жизнь представляется
пароходной конторой, где можно купить билет в Каир или Лондон, Нью-Йорк
или Шанхай. Нет невзможного, надо только уметь желать. Выпьем же за это
уменье!
К утру пошли провожать Нелидову и Наташу. Уже светало. От снега, от
города в редких и острых огнях ш„л запах гавани, рассола. Около
Триумфальных ворот их застало солнце. Оранжевый свет косо упал на
нагроможденье домов, купола, трубы. Берг по„жился, закурил и пробормотал:
- Да, много было солнца.
Синее и высокое солнце Одессы, полное спектрального блеска, висело здесь
густым и ржавым шрамом. Тяж„лой позолото