м гор...
Но вот наступила и длится ночь. Она коротка, но кажется бесконечной.
Еще в сумерки зачался таинственно-звенящий, горячечный шепот насекомых,
незримыми мириадами наполняющих душную чашу оазиса, и приторно-сладко
запахли его эвкалипты и мимозы, загоревшиеся мириадами светящих мух. Те-
перь этот звонкий шепот стоит сплошным хрустальным бредом, сливаясь с
отдаленно-смутным гулом, с дрожащим стоном всей долины, с сладострастно
сомнамбулическим ропотом жаб. Стены отеля, его каменный двор - все мерт-
венно-бледно и необыкновенно четко в серебристом свете этих тропических
звезд, огромными самоцветами повисших в необъятном пространстве неба.
Оно необъятно от необыкновенной прозрачности воздуха - звезды именно ви-
сят в нем, а на земле далеко-далеко виден каждый куст, каждый камень. И
мне странно глядеть на мою белую одежду, как бы фосфорящуюся от звездно-
го блеска. Я сам себе кажусь призраком, ибо я весь в этом знойном, хрус-
тально-звенящем полусне, который наводит на меня дьявол Содома и Гомор-
ры.
Я лунатиком брожу по саду и по двору отеля, но, кажется, никогда еще
не было столь обострено мое зрение, слух. Все сливается в блеск и тиши-
ну. Но вместе с тем я вижу каждую отдельную искру, слышу каждый от-
дельный звук. Я вынимаю часы. Понимаю, что уже два, что самоцветы, плы-
вущие в бездонном пространстве с востока, становятся все крупнее и лу-
чистее, что мои ноги подламываются от смертельной усталости. Но разве у
меня есть власть над собой?
Сад кружится в беззвучном кружении зелено-лиловых мух, их скользящих
огненных вихрей. Как райское дерево, трепещет и переливается искрами си-
комор во дворе. Сверху донизу горят и блещут ими кустарники, сахарный
тростник...
Много раз я пытался заснуть, входил в дом, в свою темную, горячую
комнату, ложился под душный кисейный балдахин, но и здесь эти ароматы,
эти скользящие искры, этот дрожащий хрустальный бред, которым околдован
весь мир. Сердце тоже дрожит, тело, поминутно палимое жалами москитов,
покрывается горячечным потом. И так звонко кричит жаба в бассейне среди
Двора, и так отдается ее однообразно вибрирующий призыв в этом каменном
доме с раскрытыми окнами и настежь распахнутыми дверями, что я опять
спешу покинуть его - и с болезненной жадностью и радостью ловлю глоток
воздуха на пороге крыльца...
Крыльцо белеет все ярче, фигура спящего на нем слуги-араба стала еще
чернее. Раздвоившийся Млечный Путь, густым, но прозрачно-фосфорическим
дымом протянувшийся с севера на юг, совершенно отделился от неба, повис
на самой середине пространства между ним и землею. Кажется, близок расс-
вет! Кажется, стихает, замирает бред и ропот вокруг. Сперва по камням, а
потом по теплому песку я спешу за селение - взглянуть на долину, на Мо-
ав, на восток. Но на востоке все еще только поздние крупные звезды.
Бледный серебристый свет их стоит над далеким мертвенно-бледным Морем.
Бледные пески долины мерцают как бы манной. Бледные полосы тумана тянут-
ся по извивам Иордана, - и уже смертоносная влажность чувствуется в воз-
духе. И бледным дымом спустилось и легло облако у подножия горы Сорокад-
невной, чернеющей среди звезд своей вершиной...
"Отойди от меня, Сатана".
1909
СТРАНА СОДОМСКАЯ
Только на рассвете тянет в окна легкая прохлада вместе с ароматом эв-
калипта.
Ночью, при звездах, старые деревья во дворе отеля казались сказоч-
но-высоки и ветвисты. Теперь
Но вот наступила и длится ночь. Она коротка, но кажется бесконечной.
Еще в сумерки зачался таинственно-звенящий, горячечный шепот насекомых,
незримыми мириадами наполняющих душную чашу оазиса, и приторно-сладко
запахли его эвкалипты и мимозы, загоревшиеся мириадами светящих мух. Те-
перь этот звонкий шепот стоит сплошным хрустальным бредом, сливаясь с
отдаленно-смутным гулом, с дрожащим стоном всей долины, с сладострастно
сомнамбулическим ропотом жаб. Стены отеля, его каменный двор - все мерт-
венно-бледно и необыкновенно четко в серебристом свете этих тропических
звезд, огромными самоцветами повисших в необъятном пространстве неба.
Оно необъятно от необыкновенной прозрачности воздуха - звезды именно ви-
сят в нем, а на земле далеко-далеко виден каждый куст, каждый камень. И
мне странно глядеть на мою белую одежду, как бы фосфорящуюся от звездно-
го блеска. Я сам себе кажусь призраком, ибо я весь в этом знойном, хрус-
тально-звенящем полусне, который наводит на меня дьявол Содома и Гомор-
ры.
Я лунатиком брожу по саду и по двору отеля, но, кажется, никогда еще
не было столь обострено мое зрение, слух. Все сливается в блеск и тиши-
ну. Но вместе с тем я вижу каждую отдельную искру, слышу каждый от-
дельный звук. Я вынимаю часы. Понимаю, что уже два, что самоцветы, плы-
вущие в бездонном пространстве с востока, становятся все крупнее и лу-
чистее, что мои ноги подламываются от смертельной усталости. Но разве у
меня есть власть над собой?
Сад кружится в беззвучном кружении зелено-лиловых мух, их скользящих
огненных вихрей. Как райское дерево, трепещет и переливается искрами си-
комор во дворе. Сверху донизу горят и блещут ими кустарники, сахарный
тростник...
Много раз я пытался заснуть, входил в дом, в свою темную, горячую
комнату, ложился под душный кисейный балдахин, но и здесь эти ароматы,
эти скользящие искры, этот дрожащий хрустальный бред, которым околдован
весь мир. Сердце тоже дрожит, тело, поминутно палимое жалами москитов,
покрывается горячечным потом. И так звонко кричит жаба в бассейне среди
Двора, и так отдается ее однообразно вибрирующий призыв в этом каменном
доме с раскрытыми окнами и настежь распахнутыми дверями, что я опять
спешу покинуть его - и с болезненной жадностью и радостью ловлю глоток
воздуха на пороге крыльца...
Крыльцо белеет все ярче, фигура спящего на нем слуги-араба стала еще
чернее. Раздвоившийся Млечный Путь, густым, но прозрачно-фосфорическим
дымом протянувшийся с севера на юг, совершенно отделился от неба, повис
на самой середине пространства между ним и землею. Кажется, близок расс-
вет! Кажется, стихает, замирает бред и ропот вокруг. Сперва по камням, а
потом по теплому песку я спешу за селение - взглянуть на долину, на Мо-
ав, на восток. Но на востоке все еще только поздние крупные звезды.
Бледный серебристый свет их стоит над далеким мертвенно-бледным Морем.
Бледные пески долины мерцают как бы манной. Бледные полосы тумана тянут-
ся по извивам Иордана, - и уже смертоносная влажность чувствуется в воз-
духе. И бледным дымом спустилось и легло облако у подножия горы Сорокад-
невной, чернеющей среди звезд своей вершиной...
"Отойди от меня, Сатана".
1909
СТРАНА СОДОМСКАЯ
Только на рассвете тянет в окна легкая прохлада вместе с ароматом эв-
калипта.
Ночью, при звездах, старые деревья во дворе отеля казались сказоч-
но-высоки и ветвисты. Теперь