ются узкой холодною шахтой, со свечой в ру-
ке. Подлинней же всего древность того пути, что ведет от Вифании в стра-
ну Азазела глубокой, извилистой и страшной в своей мертвенности лощиной
Эль-Хот. Этот путь неизменен от века. Иных сносных путей в пустыне Иу-
дейской нет, не было, да и не могло быть, ибо только на этом пути есть
источник, - источник Апостолов, - без которого немыслимы переходы по
ней.
От Вифании начинается спуск, неуклонное падение. И страна, лежащая
окрест, сперва поражает своей красотой, волнует радостью, обманывает,
как искуситель.
На одном из скатов за Вифанией мы останавливаемся, очарованные. Воз-
дух так прозрачен, точно его совсем нет. И пустыня, каменным волнистым
морем падающая к Иордану, кажется так мала! Как серебристо-голубой туман
- далекая и неоглядная долина Иордана. Южное устье ее налито сейчас та-
ким густым и ярким аквамарином, который кажется неестественным на земле.
А Моавитские горы похожи на великую грозовую тучу против солнца, засту-
пившую весь восток и ни с чем не сравнимую по нежности, воздушности. Но
минута - и это видение исчезает надолго, надолго...
Мы теперь в стране, лишенной всякого очарования, - если не считать
редких пятен огненного мака, кое-где оживляющего ее. Резкими, крутыми
изломами вьется и падает дорога с возвышенности на возвышенность. Быстро
замыкается горизонт скалистыми и глинистыми ковригами, разделенными та-
кими же логами... Мы уже давно в глубоком, извилистом ложе потока, ис-
сохшего в незапамятное время, и известковая дорога, пробитая здесь тоже
с незапамятного времени, поминутно переходит с одного бока на другой. Ни
единого живого существа, кроме ящериц, не замечает глаз и не слышит ухо,
гробовая тишина стоит над этой страной, столь бесплодной, что даже древ-
нейших кочевников ужасала она, навеки связанная с образом незримо Обита-
ющего в ней. Недаром бедуины еще и до сих пор складывают вдоль Ва-
ди-эль-Хот пирамидки из щебня - в знак заклятия темных сил пустыни. Нет
никакого сомнения в правоте тех, что называют этот путь именно тем, по
которому, до самой таинственной "середины" его, провожали левиты жертву
Азазелу. Какой же ужас должен был охватывать проходящих здесь при виде
Иоанна, решившегося разделить его обитель, когда внезапно, во весь свой
рост, с громовыми глаголами, появлялся он перед ними из-за камней, в
одежде из верблюжьего волоса! И что должно было испытать сердце Иисуса,
обреченного провести здесь столько ночей - с их призраками, с лихорадоч-
но-знойным ветром от Мертвого моря!
III
В глубокой котловине, из которой видны только жесткие очертания ок-
рестных бугров да вечернее небо, белеет хан, - нечто вроде каменного са-
рая, - и жарко блестит при низком солнце вода возле него. Это место, где
не раз отдыхал Иисус. Это "источник Апостолов", или, по-древнему, источ-
ник Солнца, ибо не могли не посвятить древние эту "жизнь пустыни" богу
жизни. Три бедуина, без плащей, с черными палками в серебряных обручах,
стоят возле худых осликов и поджарых потных лошадей под седлами, с жад-
ностью пьющих. Два сидят на пороге хана и курят, пристально глядя на нас
черными византийскими глазами. Эти глаза ровно ничего не выражают, но
кто знает, что на уме у этих измаильтян?
Те, что у источника, - народ оборванный и невзрачный. Сидящие на по-
роге - дело иное. И особенно один из них. Он неподвижным взглядом следит
за нами, пока мы поим лошад
ке. Подлинней же всего древность того пути, что ведет от Вифании в стра-
ну Азазела глубокой, извилистой и страшной в своей мертвенности лощиной
Эль-Хот. Этот путь неизменен от века. Иных сносных путей в пустыне Иу-
дейской нет, не было, да и не могло быть, ибо только на этом пути есть
источник, - источник Апостолов, - без которого немыслимы переходы по
ней.
От Вифании начинается спуск, неуклонное падение. И страна, лежащая
окрест, сперва поражает своей красотой, волнует радостью, обманывает,
как искуситель.
На одном из скатов за Вифанией мы останавливаемся, очарованные. Воз-
дух так прозрачен, точно его совсем нет. И пустыня, каменным волнистым
морем падающая к Иордану, кажется так мала! Как серебристо-голубой туман
- далекая и неоглядная долина Иордана. Южное устье ее налито сейчас та-
ким густым и ярким аквамарином, который кажется неестественным на земле.
А Моавитские горы похожи на великую грозовую тучу против солнца, засту-
пившую весь восток и ни с чем не сравнимую по нежности, воздушности. Но
минута - и это видение исчезает надолго, надолго...
Мы теперь в стране, лишенной всякого очарования, - если не считать
редких пятен огненного мака, кое-где оживляющего ее. Резкими, крутыми
изломами вьется и падает дорога с возвышенности на возвышенность. Быстро
замыкается горизонт скалистыми и глинистыми ковригами, разделенными та-
кими же логами... Мы уже давно в глубоком, извилистом ложе потока, ис-
сохшего в незапамятное время, и известковая дорога, пробитая здесь тоже
с незапамятного времени, поминутно переходит с одного бока на другой. Ни
единого живого существа, кроме ящериц, не замечает глаз и не слышит ухо,
гробовая тишина стоит над этой страной, столь бесплодной, что даже древ-
нейших кочевников ужасала она, навеки связанная с образом незримо Обита-
ющего в ней. Недаром бедуины еще и до сих пор складывают вдоль Ва-
ди-эль-Хот пирамидки из щебня - в знак заклятия темных сил пустыни. Нет
никакого сомнения в правоте тех, что называют этот путь именно тем, по
которому, до самой таинственной "середины" его, провожали левиты жертву
Азазелу. Какой же ужас должен был охватывать проходящих здесь при виде
Иоанна, решившегося разделить его обитель, когда внезапно, во весь свой
рост, с громовыми глаголами, появлялся он перед ними из-за камней, в
одежде из верблюжьего волоса! И что должно было испытать сердце Иисуса,
обреченного провести здесь столько ночей - с их призраками, с лихорадоч-
но-знойным ветром от Мертвого моря!
III
В глубокой котловине, из которой видны только жесткие очертания ок-
рестных бугров да вечернее небо, белеет хан, - нечто вроде каменного са-
рая, - и жарко блестит при низком солнце вода возле него. Это место, где
не раз отдыхал Иисус. Это "источник Апостолов", или, по-древнему, источ-
ник Солнца, ибо не могли не посвятить древние эту "жизнь пустыни" богу
жизни. Три бедуина, без плащей, с черными палками в серебряных обручах,
стоят возле худых осликов и поджарых потных лошадей под седлами, с жад-
ностью пьющих. Два сидят на пороге хана и курят, пристально глядя на нас
черными византийскими глазами. Эти глаза ровно ничего не выражают, но
кто знает, что на уме у этих измаильтян?
Те, что у источника, - народ оборванный и невзрачный. Сидящие на по-
роге - дело иное. И особенно один из них. Он неподвижным взглядом следит
за нами, пока мы поим лошад