что
могут быть зажжены, как факелы, - море, дно которого столько раз треска-
лось от землетрясений и выкидывало на поверхность те таинственные ве-
щества, что служили египтянам для сохранения мертвых от тлена, море,
жгуче-соленые, горькие волны которого тяжки, как чугун, и в бурю, "пок-
рытые кипящим рассолом", потрясают берега своим гулом, между тем как
пламенный ветер до самого Иерусалима мчит столбы песку и соли... Длится
и все светлее становится золотисто-шафранное аравийское утро. Толкут и
толкут копыта наших лошадей твердую, растрескавшуюся дорогу. Но ни еди-
ная птица не взвивалась еще с радостной утренней песней над долиной. И,
верно, ни единой живой души и не встретим мы, кроме разве жадно-трусли-
вой души кочевника или гиены. Впереди, среди пустыни цвета пемзы, - лен-
та прииорданской зелени, чащи ив, тамарисков, камышей...
Так богата и прекрасна была некогда эта долина, что дьявол издревле
избрал ее местом греха, искушений. Это он опьянил сладостью страсти и
порока Пятиградие, переполнившее чашу терпения Предвечного. Это он вну-
шил дочерям Лота жажду кровосмешения, дабы от родного отца зачала стар-
шая из них Моава: "И дождем пролил Господь огнь и серу, ниспроверг горо-
да сии, и всю окрестность их, и всех жителей, и все произрастания зем-
ли..." Но легендой патриархов стали дни гнева, и снова зацвел "сад Пред-
вечного", снова возродился столь прекрасным, что заповедан был любимей-
шему из чад божиих. - Солнце встало над Моавом, затопило его блеском и
уже палит долину. Какие-то большие металлически-серые мухи липнут к жар-
ким гривам лошадей, скорпион шуршит, бежит укрыться в легкой голубой те-
ни под застывшей песчаной волной. Вольно смотреть из-под шлема на доро-
гу, но тянет взглянуть в блеск Моава, тянет найти ту вершину, с которой
показал Господь Моисею всю радость земли обетованной: "Взойди на гору
сию, на гору Нево, что в земле Моавитской против Иерихона, и посмотри на
землю Ханаанскую, и умри на горе, на которую ты взойдешь, и приложись к
народу твоему..."
Библия подчеркивает, что блудница дала приют первым израильтянам,
проникшим в Иерихон. И страшным заклятием заклял Навин Израиля, овладев
страною и дотла уничтожив красу Иерихона: "Проклят перед Господом тот,
кто восставит и построит город сей Иерихон!" Но разве не следы Навина -
те гилгалы, что рассеяны в долине Иерихонской, те огромные диски из кам-
ня, первобытные кровавые жертвенники Ваала-Солнца, что благоговейно по-
лагал в круги сам народ израильский?
На тропические шлемы мы накидываем бедуинские платки. Лошади пошли
шагом, неустанно мотая головами, отбиваясь от мух. Они машут кистями и
разноцветными бусами, которыми украшают здесь уздечки. Шеи их стали мок-
ры, темны и тонки. В легкой и все же душной тени платка дышишь как бы
жаром раскаленного костра. Близок Иордан, - уже тянет запахом речной во-
ды, запахом горячего ила... Теперь и от великой реки остался только уз-
кий и мутный поток, от первобытно-густых зарослей на берегах ее - кайма
ив, камышей и кустарников, опутанных лианами.
Масара, то место Иордана, где отдыхают пилигримы, предания называют
местом крещения Иисуса. "В те дни пришел Иисус из Назарета Галилейско-
го..." В те дни долина переживала третий и последний расцвет. Тщетно бы-
ло заклятие Навина, - еще раз вырос новый Иерихон. И вот дьявол искушает
прелестью его самого крестившегося Сына Божия. "Возвед его на высокую
гор
могут быть зажжены, как факелы, - море, дно которого столько раз треска-
лось от землетрясений и выкидывало на поверхность те таинственные ве-
щества, что служили египтянам для сохранения мертвых от тлена, море,
жгуче-соленые, горькие волны которого тяжки, как чугун, и в бурю, "пок-
рытые кипящим рассолом", потрясают берега своим гулом, между тем как
пламенный ветер до самого Иерусалима мчит столбы песку и соли... Длится
и все светлее становится золотисто-шафранное аравийское утро. Толкут и
толкут копыта наших лошадей твердую, растрескавшуюся дорогу. Но ни еди-
ная птица не взвивалась еще с радостной утренней песней над долиной. И,
верно, ни единой живой души и не встретим мы, кроме разве жадно-трусли-
вой души кочевника или гиены. Впереди, среди пустыни цвета пемзы, - лен-
та прииорданской зелени, чащи ив, тамарисков, камышей...
Так богата и прекрасна была некогда эта долина, что дьявол издревле
избрал ее местом греха, искушений. Это он опьянил сладостью страсти и
порока Пятиградие, переполнившее чашу терпения Предвечного. Это он вну-
шил дочерям Лота жажду кровосмешения, дабы от родного отца зачала стар-
шая из них Моава: "И дождем пролил Господь огнь и серу, ниспроверг горо-
да сии, и всю окрестность их, и всех жителей, и все произрастания зем-
ли..." Но легендой патриархов стали дни гнева, и снова зацвел "сад Пред-
вечного", снова возродился столь прекрасным, что заповедан был любимей-
шему из чад божиих. - Солнце встало над Моавом, затопило его блеском и
уже палит долину. Какие-то большие металлически-серые мухи липнут к жар-
ким гривам лошадей, скорпион шуршит, бежит укрыться в легкой голубой те-
ни под застывшей песчаной волной. Вольно смотреть из-под шлема на доро-
гу, но тянет взглянуть в блеск Моава, тянет найти ту вершину, с которой
показал Господь Моисею всю радость земли обетованной: "Взойди на гору
сию, на гору Нево, что в земле Моавитской против Иерихона, и посмотри на
землю Ханаанскую, и умри на горе, на которую ты взойдешь, и приложись к
народу твоему..."
Библия подчеркивает, что блудница дала приют первым израильтянам,
проникшим в Иерихон. И страшным заклятием заклял Навин Израиля, овладев
страною и дотла уничтожив красу Иерихона: "Проклят перед Господом тот,
кто восставит и построит город сей Иерихон!" Но разве не следы Навина -
те гилгалы, что рассеяны в долине Иерихонской, те огромные диски из кам-
ня, первобытные кровавые жертвенники Ваала-Солнца, что благоговейно по-
лагал в круги сам народ израильский?
На тропические шлемы мы накидываем бедуинские платки. Лошади пошли
шагом, неустанно мотая головами, отбиваясь от мух. Они машут кистями и
разноцветными бусами, которыми украшают здесь уздечки. Шеи их стали мок-
ры, темны и тонки. В легкой и все же душной тени платка дышишь как бы
жаром раскаленного костра. Близок Иордан, - уже тянет запахом речной во-
ды, запахом горячего ила... Теперь и от великой реки остался только уз-
кий и мутный поток, от первобытно-густых зарослей на берегах ее - кайма
ив, камышей и кустарников, опутанных лианами.
Масара, то место Иордана, где отдыхают пилигримы, предания называют
местом крещения Иисуса. "В те дни пришел Иисус из Назарета Галилейско-
го..." В те дни долина переживала третий и последний расцвет. Тщетно бы-
ло заклятие Навина, - еще раз вырос новый Иерихон. И вот дьявол искушает
прелестью его самого крестившегося Сына Божия. "Возвед его на высокую
гор