и впадины былых землетрясений. Но разве власть Азазела
не простирается и на тропически-знойный дол Иордана, - эту глубочайшую в
мире низменность, с ее смертоносными лихорадками и воистину мертвыми во-
дами, одно дыхание которых убивает все живое?
Небо нынче нежное, бледно-голубое. Небо и солнце затуманены дыханием
полдня, сухого, горячего, душного. Жаром веет от старого каменного горо-
да, его узких и грязных базарных ходов под сплошною кровлей сизо-песоч-
ного цвета. Одинокая пальма, возвышающаяся на южной окраине, опустила
свое неподвижное опахало. Тускло темнеют куполы Гроба Господня и мечети
Омара. Тысячи черных стрижей кружат, сверлят полдневную тишину скрипучим
верезжанием. И море пепельно-сиреневых холмов, простирающееся окрест,
дремлет, теряется в мглистой суши...
Побледнела даже сказочно яркая бирюза у подошвы Моава.
II
После полдня тянет легкий ветер, небо, воздух, солнце - все становит-
ся ярче, яснее.
За иссохшим руслом Кедрона дорога поднимается - мимо погребальной пе-
щеры Богоматери, Гефсиманского сада и гробниц Авесалома и Иосафата, по
каменистым склонам Элеона, среди несметных плит еврейского некрополя,
стоящих как раскрытые книги, испещренные крупными письменами.
Есть ли в мире другая земля, где бы сочеталось столько дорогих для
человеческого сердца воспоминаний?
Гроб Мариам! У стен сада, столь любимого сыном, в ложе кремнистой до-
лины, под сводами древнего полуподземного храма, во тьме которого блещут
огни, оклады и самоцветы, почила она, простая женщина из Назарета, вен-
чанная высшею славой - земной и небесной.
А русло Кедрона? Это дол Иосафата, место грядущего Страшного суда,
великая житница Смерти. Нет правоверного иудея и мусульманина, который
не полагал бы несказанной радостью быть погребенным в этой юдоли и не
верил бы, что и всех лишенных этой радости созовет в нее Господь в день
суда своего. Он ведь сказал устами Иоиля: "Я соберу все народы и приведу
их в долину Иосафатову".
Солнце уже клонится к западу, за Иерусалим. От его восточной стены
пала тень. Но ослепительно-золотисты скаты Элеона, дорога, извилисто
прорезанная по ним, плиты и гробницы. Золотиста лазурь над Кедроном и
горой, золотисто-песочного цвета ястреба, реющие над нами, трепещущие
своими острыми, в черных ободках крыльями: любят они эти скаты, любят
сушь пустыни, в которую медленно вступаем мы, огибая среди запыленных
олив Элеон.
За Элеоном - Вифания. Это уже преддверие пустыни. Несколько старых
верблюдов в грязно-рыжей сухой шерсти загораживают дорогу на повороте,
грубым видом своим говоря о патриархальных скитаньях в камнях и песках.
Но кругом еще мирно и весело. Чист и силен предвечерний свет, дали ясны,
небо бездонно, склоны и холмы в садах и виноградниках. Даже тощие посевы
зреют кое-где на глинистой почве между ними. И Абудис, что направо, и
Вифания, что налево, - несколько кубов из серого булыжника, окруженных
смоковницами, огромными кактусами, запыленными терновниками; в крутых,
кривых и узких проходах между ними всюду сор и тряпки, полуголые черные
дети, слепцы и убогие. Но как все-таки должны были радовать после пусты-
ни их сады и люди!
И живым кажется образ Иисуса. Сколько раз подходил он сюда, похудев-
ший, побледневший за дорогу в пустыне! Здесь жили друзья его. О древнос-
ти могилы Лазаря говорят те камни времен Ирода, из которых сложен вход в
могильную пещеру, куда спуска
не простирается и на тропически-знойный дол Иордана, - эту глубочайшую в
мире низменность, с ее смертоносными лихорадками и воистину мертвыми во-
дами, одно дыхание которых убивает все живое?
Небо нынче нежное, бледно-голубое. Небо и солнце затуманены дыханием
полдня, сухого, горячего, душного. Жаром веет от старого каменного горо-
да, его узких и грязных базарных ходов под сплошною кровлей сизо-песоч-
ного цвета. Одинокая пальма, возвышающаяся на южной окраине, опустила
свое неподвижное опахало. Тускло темнеют куполы Гроба Господня и мечети
Омара. Тысячи черных стрижей кружат, сверлят полдневную тишину скрипучим
верезжанием. И море пепельно-сиреневых холмов, простирающееся окрест,
дремлет, теряется в мглистой суши...
Побледнела даже сказочно яркая бирюза у подошвы Моава.
II
После полдня тянет легкий ветер, небо, воздух, солнце - все становит-
ся ярче, яснее.
За иссохшим руслом Кедрона дорога поднимается - мимо погребальной пе-
щеры Богоматери, Гефсиманского сада и гробниц Авесалома и Иосафата, по
каменистым склонам Элеона, среди несметных плит еврейского некрополя,
стоящих как раскрытые книги, испещренные крупными письменами.
Есть ли в мире другая земля, где бы сочеталось столько дорогих для
человеческого сердца воспоминаний?
Гроб Мариам! У стен сада, столь любимого сыном, в ложе кремнистой до-
лины, под сводами древнего полуподземного храма, во тьме которого блещут
огни, оклады и самоцветы, почила она, простая женщина из Назарета, вен-
чанная высшею славой - земной и небесной.
А русло Кедрона? Это дол Иосафата, место грядущего Страшного суда,
великая житница Смерти. Нет правоверного иудея и мусульманина, который
не полагал бы несказанной радостью быть погребенным в этой юдоли и не
верил бы, что и всех лишенных этой радости созовет в нее Господь в день
суда своего. Он ведь сказал устами Иоиля: "Я соберу все народы и приведу
их в долину Иосафатову".
Солнце уже клонится к западу, за Иерусалим. От его восточной стены
пала тень. Но ослепительно-золотисты скаты Элеона, дорога, извилисто
прорезанная по ним, плиты и гробницы. Золотиста лазурь над Кедроном и
горой, золотисто-песочного цвета ястреба, реющие над нами, трепещущие
своими острыми, в черных ободках крыльями: любят они эти скаты, любят
сушь пустыни, в которую медленно вступаем мы, огибая среди запыленных
олив Элеон.
За Элеоном - Вифания. Это уже преддверие пустыни. Несколько старых
верблюдов в грязно-рыжей сухой шерсти загораживают дорогу на повороте,
грубым видом своим говоря о патриархальных скитаньях в камнях и песках.
Но кругом еще мирно и весело. Чист и силен предвечерний свет, дали ясны,
небо бездонно, склоны и холмы в садах и виноградниках. Даже тощие посевы
зреют кое-где на глинистой почве между ними. И Абудис, что направо, и
Вифания, что налево, - несколько кубов из серого булыжника, окруженных
смоковницами, огромными кактусами, запыленными терновниками; в крутых,
кривых и узких проходах между ними всюду сор и тряпки, полуголые черные
дети, слепцы и убогие. Но как все-таки должны были радовать после пусты-
ни их сады и люди!
И живым кажется образ Иисуса. Сколько раз подходил он сюда, похудев-
ший, побледневший за дорогу в пустыне! Здесь жили друзья его. О древнос-
ти могилы Лазаря говорят те камни времен Ирода, из которых сложен вход в
могильную пещеру, куда спуска