аляясь, не слилась, наконец, с песками на юге, фи-
олетовыми от голубой дымки воздуха и опускающегося солнца.
А потом я смотрел на Саронскую долину, вдоль которой мы шли на север.
Все смутней и печальней становилась долина. Солнце погасло, и вода у бе-
регов стала тяжелой, кубовой. Одиноким, затерянным казалось какое-то се-
леньице, далеко-далеко белевшее в сини равнины. Я смотрел и дивился без-
людности этого побережья. Вон где-то там, в устьях мелких рек, бегущих
от Кармила, лежала Кесария. Некогда это был славный порт и город Ирода;
теперь только пески, камни и колючий кустарник... И так - по всему побе-
режью.
С вечера было тепло и ясно. Палуба, испещренная легкими тенями снас-
тей, блестела. В вышине, сквозь снасти, тепло сиял полумесяц. Но близил-
ся Ливан. На ночь я открыл в каюте иллюминатор - и после полуночи прос-
нулся: стало прохладно, по темной каюте ходил сильный влажный ветер. Я
заглянул в иллюминатор: и там была серая темь. Пахло морем. Ливан дышал
мглою. Во мгле, как на краю земли, висели два мутных маячных огня.
Дальний был красноватый. Я подумал: это Тир или Сидон. И мне стало жут-
ко.
За Кесарией - следы Египта и Финикии. Во времена служения Астарте на
месте Кесарии был какой-то большой ханаанский город, упоминаемый в надг-
робном заклятии царя Эзмунацара. Ранее, во времена поклонения "богу все-
пожирающего времени", крокодилу, был египетский Крокодилопос. И в пес-
ках, затянувших останки этих городов, и теперь еще находят разбитые сие-
ниты, погребальные колодцы крокодилов...
В полночь мы прошли Кармил, горный мыс Ваала Громовержца. С Кармила
иудейские пророки метали самые ярые проклятия язычеству. На Кармиле, в
одной из пещер троглодитов, жил Илия, лютейший враг Ваала. Но жизнь на
Кармиле, бывшем ипостасью Ваала, не прошла для Илии даром. Тысячи преда-
ний слили его образ с образом солнечного бога: Илия был питаем вранами,
повелевал громами и бурями, низводил огнь и дождь с неба, превращал в
камни растения, заживо, как истый сын Солнца, вознесся к нему на пламен-
ной колеснице. И все это сделал Кармил, на котором не было даже капищ, -
только каменные жертвенники, - Кармил, у подошвы которого Лемех убил
одичавшего Каина, приняв его за зверя. Необозримое море, с трех сторон
лежащее под Кармилом, бушует круглый год. И богослужения в монастыре
кармелитов, стоящем теперь на Кармиле, принимают порой жуткое величие
древних языческих богослужений. "Море заглушало голоса поющих и орган, -
говорит один паломник. - Над горою стоял непрерывающийся гул - глас Бо-
жий, потрясающий пустыню и приводящий в содрогание горы..."
Качало у Кармила и нынче. Засыпая, я чувствовал, как темная каюта
опускается и поднимается, слышал скрип переборок. Теперь было тихо. Кар-
мил был уже далеко. Ровно, с однообразным плеском бежала вода вдоль бор-
та погруженного в сон и тьму парохода. Мы шли уже мимо "блудилищных гро-
тов Астарты" и погребальных спэосов, мимо каменисто-песчаной полосы под
волнистыми отрогами и скатами Ливана, - мимо самого Шеола, этого сплош-
ного некрополя между Тиром и Сидоном. Когда-то от Тира до Сидона "можно
было пройти под землею - по гробовым пещерам и колодцам". И как дерзко
мешались когда-то с ними "гроты" Астарты! Ее поклонники и поклонницы
чертили мистический знак треугольника даже на стенах спэосов. А Тир?
Разве думал он о смерти, - он, "Сын Солнца и Моря, рожденный в веках
баснословных, пр
олетовыми от голубой дымки воздуха и опускающегося солнца.
А потом я смотрел на Саронскую долину, вдоль которой мы шли на север.
Все смутней и печальней становилась долина. Солнце погасло, и вода у бе-
регов стала тяжелой, кубовой. Одиноким, затерянным казалось какое-то се-
леньице, далеко-далеко белевшее в сини равнины. Я смотрел и дивился без-
людности этого побережья. Вон где-то там, в устьях мелких рек, бегущих
от Кармила, лежала Кесария. Некогда это был славный порт и город Ирода;
теперь только пески, камни и колючий кустарник... И так - по всему побе-
режью.
С вечера было тепло и ясно. Палуба, испещренная легкими тенями снас-
тей, блестела. В вышине, сквозь снасти, тепло сиял полумесяц. Но близил-
ся Ливан. На ночь я открыл в каюте иллюминатор - и после полуночи прос-
нулся: стало прохладно, по темной каюте ходил сильный влажный ветер. Я
заглянул в иллюминатор: и там была серая темь. Пахло морем. Ливан дышал
мглою. Во мгле, как на краю земли, висели два мутных маячных огня.
Дальний был красноватый. Я подумал: это Тир или Сидон. И мне стало жут-
ко.
За Кесарией - следы Египта и Финикии. Во времена служения Астарте на
месте Кесарии был какой-то большой ханаанский город, упоминаемый в надг-
робном заклятии царя Эзмунацара. Ранее, во времена поклонения "богу все-
пожирающего времени", крокодилу, был египетский Крокодилопос. И в пес-
ках, затянувших останки этих городов, и теперь еще находят разбитые сие-
ниты, погребальные колодцы крокодилов...
В полночь мы прошли Кармил, горный мыс Ваала Громовержца. С Кармила
иудейские пророки метали самые ярые проклятия язычеству. На Кармиле, в
одной из пещер троглодитов, жил Илия, лютейший враг Ваала. Но жизнь на
Кармиле, бывшем ипостасью Ваала, не прошла для Илии даром. Тысячи преда-
ний слили его образ с образом солнечного бога: Илия был питаем вранами,
повелевал громами и бурями, низводил огнь и дождь с неба, превращал в
камни растения, заживо, как истый сын Солнца, вознесся к нему на пламен-
ной колеснице. И все это сделал Кармил, на котором не было даже капищ, -
только каменные жертвенники, - Кармил, у подошвы которого Лемех убил
одичавшего Каина, приняв его за зверя. Необозримое море, с трех сторон
лежащее под Кармилом, бушует круглый год. И богослужения в монастыре
кармелитов, стоящем теперь на Кармиле, принимают порой жуткое величие
древних языческих богослужений. "Море заглушало голоса поющих и орган, -
говорит один паломник. - Над горою стоял непрерывающийся гул - глас Бо-
жий, потрясающий пустыню и приводящий в содрогание горы..."
Качало у Кармила и нынче. Засыпая, я чувствовал, как темная каюта
опускается и поднимается, слышал скрип переборок. Теперь было тихо. Кар-
мил был уже далеко. Ровно, с однообразным плеском бежала вода вдоль бор-
та погруженного в сон и тьму парохода. Мы шли уже мимо "блудилищных гро-
тов Астарты" и погребальных спэосов, мимо каменисто-песчаной полосы под
волнистыми отрогами и скатами Ливана, - мимо самого Шеола, этого сплош-
ного некрополя между Тиром и Сидоном. Когда-то от Тира до Сидона "можно
было пройти под землею - по гробовым пещерам и колодцам". И как дерзко
мешались когда-то с ними "гроты" Астарты! Ее поклонники и поклонницы
чертили мистический знак треугольника даже на стенах спэосов. А Тир?
Разве думал он о смерти, - он, "Сын Солнца и Моря, рожденный в веках
баснословных, пр