дворе
нога человеческая, - что в каком-то заповедном царстве растут эти черные
картинные деревья и блистают чистотой эти каменные плиты. Мертвенно-хо-
лодно сияли вечно-свежие краски мечети, возвышавшейся в своем азиатском
великолепии среди света и зноя, под слегка аспидным аравийским небом.
Она царит надо всем, что вокруг нее, и вся на фоне этого неба. Ее
длинный восьмиугольник, весь из золотистых мраморов, и нежно-лазурный
барабан, поддерживающий купол, все это немного приземисто по сравнению с
величиной темно-синего свинцового полушария, рубчатого сарацинского ку-
пола, увенчанного необычно большим золотым серпом луны с соединяющимися
острыми концами. По-аравийски сумрачная вверху, по-дамасски блистающая
инкрустациями снизу, мечеть резко глядит в пролеты колоннады.
Мы поднялись на помост. И тогда мечеть еще ослепительнее предстала
перед нами своей громадой. Почти правильная полусфера купола чуть-чуть
заострена на вершине, чуть-чуть вогнута у основания - и кажется легкой.
Верхний карниз барабана и пространство между его окнами - все в лазурных
и белых майоликах, испещренных золотою вязью куфических надписей. Широ-
кая, блистающая полировкою лента белых и лазурных изразцов, тоже вся в
золотой вязи, идет и над большими полукруглыми окнами по стене самого
восьмиугольника.
Худой, живоглазый мулла быстро распахнул дверь, и, разутые, скользя
по желтым камышовым циновкам, вступили мы в прохладу и сумрак, слабо
озаренный голубым и розовым светом драгоценных разноцветных стекол. "Что
это кажется странным в этой мечети?" - думал я, пока глаза мои привыкли
к ее полусвету. И, наконец, понял: ах, то, что нет в ней обычного прос-
тора!
Простора нет потому, что стоит в ней восьмиугольная колоннада: восемь
широких столпов и шестнадцать колонн, соединенных архитравом. Пролеты
между ними - арками. Как старинная парча, покрывает эти столпы и архит-
рав блеклая зелень, матовое серебро и золото мозаики, переносящей мысль
к Византии. Византийскими капителями увенчаны и колонны.
Но мало того: за этой аркадой высится вторая - круг из четырех стол-
пов и двенадцати колонн, поддерживающий барабан с куполом, круг колонн
яшмовых и порфировых - наследие Соломона и Адриана. И уже совсем необыч-
но то, что с великим изумлением видишь в этом круге, за этими колоннами,
за соединяющей их невысокой бронзовой решеткой: под зеленым шелковым
балдахином, нарушая всякое представление о всяческой человеческой пост-
ройке, тяжко и грубо чернеет дикая морщинистая глыба гигантского камня!
Купол выстлан внутри той же матовой зелено-золотой парчой мозаики. Ска-
зочно-разноцветное сияние льют рубиновые, сапфировые, топазовые стекла.
Неясно блистает весь храм мраморами и загорающимися гранями хрусталя на
несметных люстрах. Тонким ароматом кипариса и розовой воды напоен прох-
ладный сумрак... Зачем же так первобытно вторглась в этот божественный
молитвенный чертог сама природа?
Талмуд говорит:
"Камень Мориа, скала, на которой первый человек принес первую жертву
Богу, есть средоточие мира. Скалу Мориа, что была покрыта некогда храмом
Соломона, а ныне хранима мечетью Омара, положил в основание вселенной
сам Бог".
Древние книги и легенды Иудеи и Аравии говорят:
"В Иерусалиме Бог сказал Скале: ты - основание, от коего начал я соз-
дание мира... От тебя воскреснут сыны человеческие из мертвых".
"Сойдя в пещеру под Скалой, Медшир-ед-Дан видел чудо чуд
нога человеческая, - что в каком-то заповедном царстве растут эти черные
картинные деревья и блистают чистотой эти каменные плиты. Мертвенно-хо-
лодно сияли вечно-свежие краски мечети, возвышавшейся в своем азиатском
великолепии среди света и зноя, под слегка аспидным аравийским небом.
Она царит надо всем, что вокруг нее, и вся на фоне этого неба. Ее
длинный восьмиугольник, весь из золотистых мраморов, и нежно-лазурный
барабан, поддерживающий купол, все это немного приземисто по сравнению с
величиной темно-синего свинцового полушария, рубчатого сарацинского ку-
пола, увенчанного необычно большим золотым серпом луны с соединяющимися
острыми концами. По-аравийски сумрачная вверху, по-дамасски блистающая
инкрустациями снизу, мечеть резко глядит в пролеты колоннады.
Мы поднялись на помост. И тогда мечеть еще ослепительнее предстала
перед нами своей громадой. Почти правильная полусфера купола чуть-чуть
заострена на вершине, чуть-чуть вогнута у основания - и кажется легкой.
Верхний карниз барабана и пространство между его окнами - все в лазурных
и белых майоликах, испещренных золотою вязью куфических надписей. Широ-
кая, блистающая полировкою лента белых и лазурных изразцов, тоже вся в
золотой вязи, идет и над большими полукруглыми окнами по стене самого
восьмиугольника.
Худой, живоглазый мулла быстро распахнул дверь, и, разутые, скользя
по желтым камышовым циновкам, вступили мы в прохладу и сумрак, слабо
озаренный голубым и розовым светом драгоценных разноцветных стекол. "Что
это кажется странным в этой мечети?" - думал я, пока глаза мои привыкли
к ее полусвету. И, наконец, понял: ах, то, что нет в ней обычного прос-
тора!
Простора нет потому, что стоит в ней восьмиугольная колоннада: восемь
широких столпов и шестнадцать колонн, соединенных архитравом. Пролеты
между ними - арками. Как старинная парча, покрывает эти столпы и архит-
рав блеклая зелень, матовое серебро и золото мозаики, переносящей мысль
к Византии. Византийскими капителями увенчаны и колонны.
Но мало того: за этой аркадой высится вторая - круг из четырех стол-
пов и двенадцати колонн, поддерживающий барабан с куполом, круг колонн
яшмовых и порфировых - наследие Соломона и Адриана. И уже совсем необыч-
но то, что с великим изумлением видишь в этом круге, за этими колоннами,
за соединяющей их невысокой бронзовой решеткой: под зеленым шелковым
балдахином, нарушая всякое представление о всяческой человеческой пост-
ройке, тяжко и грубо чернеет дикая морщинистая глыба гигантского камня!
Купол выстлан внутри той же матовой зелено-золотой парчой мозаики. Ска-
зочно-разноцветное сияние льют рубиновые, сапфировые, топазовые стекла.
Неясно блистает весь храм мраморами и загорающимися гранями хрусталя на
несметных люстрах. Тонким ароматом кипариса и розовой воды напоен прох-
ладный сумрак... Зачем же так первобытно вторглась в этот божественный
молитвенный чертог сама природа?
Талмуд говорит:
"Камень Мориа, скала, на которой первый человек принес первую жертву
Богу, есть средоточие мира. Скалу Мориа, что была покрыта некогда храмом
Соломона, а ныне хранима мечетью Омара, положил в основание вселенной
сам Бог".
Древние книги и легенды Иудеи и Аравии говорят:
"В Иерусалиме Бог сказал Скале: ты - основание, от коего начал я соз-
дание мира... От тебя воскреснут сыны человеческие из мертвых".
"Сойдя в пещеру под Скалой, Медшир-ед-Дан видел чудо чуд