покинутых! - скорбным тенором восклицает предстоящий.
- Одинокие, сидим мы и плачем! - жалобно, фальцетами вскрикивают
старцы.
- Ради чертогов разрушенных...
- Одинокие, сидим мы и плачем!
- Ради стен ниспровергнутых...
- Одинокие, сидим мы и плачем!
- Молим тебя, умилосердись над Сионом, - запевает предстоящий.
- Собери чад Иерусалима! - подхватывают старцы.
- Поспеши, поспеши, искупитель!
- Да воцарится на Сионе мир и радость!
- И опять расцветает жезл Иесея!
Но уже никогда, никогда не расцвести ему снова ветхозаветными цвета-
ми! Разве может забыть земля о том незабвенном утре две тысячи лет тому
назад, когда вошел отрок в Назаретскую синагогу?
"Ему подали книгу пророка Исаии; и он, раскрыв ее, нашел место, где
было написано: Дух Господен на мне, ибо он помазал меня благовествовать
нищим и послал меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным
освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу..."
III
Мечеть Омара цветет над нищей и нагой Иудеей во всем богатстве и ве-
ликолепии своих палевых кафель, голубых фаянсов, черно-синего купола,
громадного мраморного двора и тысячелетних кипарисов.
Даже из-за Мертвого моря, с первых уступов Моава, видна она. В зной-
ном неоглядном просторе открываются оттуда огнем горящие на юге и теряю-
щиеся в блеске неба и солнца воды, поглотившие Содом и Гоморру; за ними
- таинственная светоносная Аравия. На севере, в глубине бесконечных из-
вилистых долин, - Иерихон. Маленьким оазисом темнеет он в пустыне, у
слоистого подножья Иудейских гор. Выше, среди их голых желто-серых пере-
валов и впадин, как модель аравийской крепости, лежит Иерусалим - и
тускло блестят над ним купола мечети и Гроба. И от Аравии, из-за Иорда-
на, с морских побережий - отовсюду стекаются к стенам и святыням этой
крепости пути поклонников всех стран и народов. Мечеть - первая Кебла
Ислама. Сам пророк заповедал молиться, обратясь лицом к Камню Мориа, ны-
не покрытому ею: Мекка стала Кеблой позднее, уже после его смерти. И
"пилигрим, вступивший за священную ограду мечети и поклонившийся Камню,
один получает награду, равную награде тысячи мучеников, ибо здесь молит-
вы его так близки к Богу, как если бы он молился на небе".
Черномазый араб-часовой, в феске и синей турецкой форме, с карабином
на плече, медленно бродил возле старых крепостных ворот, когда мы, спус-
тясь по улице Давида, несмело остановились возле них. Еще очень недавно
великих трудов стоило не только войти, но даже заглянуть во двор Святи-
лища, а сто лет тому назад за это платили жизнью. Теперь часовой только
покосил своими голубоватыми белками, только блеснул огненно-черным зрач-
ком.
Близился полдень, странным металлическим светом блистали (в пролеты
длинной отдельно стоящей прямо против ворот колоннады) грани этой огром-
ной мечети, вознесенной на мраморный помост среди ослепительно-белого
простора каменного двора. Древние кипарисы стражами стояли возле нее.
Несколько ветхозаветных олив раскидывались там и сям своими серебрис-
то-пыльными пущами над плитами двора, проросшего тонкою бледно-зеленой
травой. Под одной из олив, прямо, по-женски, вытянув ноги, сидели две
благочестивые мусульманки, закутанные в легкие бледно-розовые покрывала.
Голуби, трепеща и свистя крыльями, падали порою на горячие ступени по-
моста. Но казалось, что уже давно-давно не ступала в этом светлом
- Одинокие, сидим мы и плачем! - жалобно, фальцетами вскрикивают
старцы.
- Ради чертогов разрушенных...
- Одинокие, сидим мы и плачем!
- Ради стен ниспровергнутых...
- Одинокие, сидим мы и плачем!
- Молим тебя, умилосердись над Сионом, - запевает предстоящий.
- Собери чад Иерусалима! - подхватывают старцы.
- Поспеши, поспеши, искупитель!
- Да воцарится на Сионе мир и радость!
- И опять расцветает жезл Иесея!
Но уже никогда, никогда не расцвести ему снова ветхозаветными цвета-
ми! Разве может забыть земля о том незабвенном утре две тысячи лет тому
назад, когда вошел отрок в Назаретскую синагогу?
"Ему подали книгу пророка Исаии; и он, раскрыв ее, нашел место, где
было написано: Дух Господен на мне, ибо он помазал меня благовествовать
нищим и послал меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным
освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу..."
III
Мечеть Омара цветет над нищей и нагой Иудеей во всем богатстве и ве-
ликолепии своих палевых кафель, голубых фаянсов, черно-синего купола,
громадного мраморного двора и тысячелетних кипарисов.
Даже из-за Мертвого моря, с первых уступов Моава, видна она. В зной-
ном неоглядном просторе открываются оттуда огнем горящие на юге и теряю-
щиеся в блеске неба и солнца воды, поглотившие Содом и Гоморру; за ними
- таинственная светоносная Аравия. На севере, в глубине бесконечных из-
вилистых долин, - Иерихон. Маленьким оазисом темнеет он в пустыне, у
слоистого подножья Иудейских гор. Выше, среди их голых желто-серых пере-
валов и впадин, как модель аравийской крепости, лежит Иерусалим - и
тускло блестят над ним купола мечети и Гроба. И от Аравии, из-за Иорда-
на, с морских побережий - отовсюду стекаются к стенам и святыням этой
крепости пути поклонников всех стран и народов. Мечеть - первая Кебла
Ислама. Сам пророк заповедал молиться, обратясь лицом к Камню Мориа, ны-
не покрытому ею: Мекка стала Кеблой позднее, уже после его смерти. И
"пилигрим, вступивший за священную ограду мечети и поклонившийся Камню,
один получает награду, равную награде тысячи мучеников, ибо здесь молит-
вы его так близки к Богу, как если бы он молился на небе".
Черномазый араб-часовой, в феске и синей турецкой форме, с карабином
на плече, медленно бродил возле старых крепостных ворот, когда мы, спус-
тясь по улице Давида, несмело остановились возле них. Еще очень недавно
великих трудов стоило не только войти, но даже заглянуть во двор Святи-
лища, а сто лет тому назад за это платили жизнью. Теперь часовой только
покосил своими голубоватыми белками, только блеснул огненно-черным зрач-
ком.
Близился полдень, странным металлическим светом блистали (в пролеты
длинной отдельно стоящей прямо против ворот колоннады) грани этой огром-
ной мечети, вознесенной на мраморный помост среди ослепительно-белого
простора каменного двора. Древние кипарисы стражами стояли возле нее.
Несколько ветхозаветных олив раскидывались там и сям своими серебрис-
то-пыльными пущами над плитами двора, проросшего тонкою бледно-зеленой
травой. Под одной из олив, прямо, по-женски, вытянув ноги, сидели две
благочестивые мусульманки, закутанные в легкие бледно-розовые покрывала.
Голуби, трепеща и свистя крыльями, падали порою на горячие ступени по-
моста. Но казалось, что уже давно-давно не ступала в этом светлом