то-розовая плита: Камень Помазания.
Налево - ротонда под колоссальным несведенным куполом, детски расписан-
ным облаками, лазурью, ангелами. Посреди - часовня песочного мрамора,
вся в блестящих окладах и горящих лампадах. У входа ее горят разноцвет-
ные свечи, перевитые сусальным золотом, выше роста человеческого... Вот
он, этот жуткий погребальный Вертеп, такой тесный, что в нем трудно по-
вернуться, и настолько залитый светом, что в нем слепнешь и не сразу
разглядишь у стены направо низкую лежаночку из мрамора! А к ней-то и те-
кут со всего мира, ее-то и кропят ежечасно розовой водой, над ней-то и
пылают пятьдесят лампад и целые костры восковых свечей...
После жара и блеска Вертепа, сумрачно кажется в Ротонде. Тут с утра
до вечера - сплошной крестный ход, давка, слезы, рыдания, служба на всех
языках. Служат и в греческом соборе, рядом, и в католических приделах, и
на Голгофе - маленьком темном алтаре, куда поднимаются из преддверия Ро-
тонды по мраморной лестнице. Служат и в дальних подземных храмах, где
стоит вечная ночь, мрак, озаренный лампадами, и холод могилы... И всюду
золото, иконостасы, драгоценные камни, образа всех времен и всяческого
письма, ладан, распятия, статуи Мадонны...
"На горе сей пьют радость, пьют вино!"
II
Но еще более горькая радость - у Стены Плача, у останков святилища
Иеговы.
Если не свернешь с улицы Давида к Гробу и пройдешь немного ниже, то
необходимо свернешь вправо, в узенькие и жаркие трущобные ходы, что ус-
тупами приводят в глухой длинный закоулок. С трех сторон замыкают его
стены каменных домишек. С четвертой, - если стать лицом к востоку, -
громадная крепостная стена: Стена Плача, остаток укреплений вокруг храма
Соломона, а теперь часть стен вокруг мечети Омара.
По утрам здесь тень. Зелень нескольких акаций радует глаза, отвыкшие
в Иерусалиме от зелени. Радостными синими глазами глядит сверху небо. Но
под стеной, под ее золотистыми камнями, отшлифованными мириадами уст,
стоит немолчный стон, дрожащий гнусавый вой, жалобный ропот и говор. Он
то замирает, то возрастает; то сливается в нестройный хор, то делится на
выкрики. Женщины, накрытые шелковыми шалями, прислоняют к стене головы и
бормочут ей свои жалобы покорно и несмело. Мужчины, прижавшись к ней ле-
вым плечом, держат в левой руке старинные молитвенники, а правую прости-
рают к верхним камням. Они быстро-быстро читают, выкрикивают какие-то
заклинания и страстно молят, ищут кого-то в ясном небе. Они в отчаянии
опускают веки, поднимают брови и, стеная, раскачиваются... И вдруг опять
оживают, раскрывают заблестевшие глаза... И в то время, как одни хвата-
ются за головы, топают ногами и рыдают, другие жадно покрывают поцелуями
стену, с восторженными воплями подскакивают и бьют в ладоши...
Сколько здесь круглоликих, огнеглазых юношей с черно-синими пейсами,
в одеждах испанских евреев, и тонконогих, худосочных старцев, точно сбе-
жавших из Долины Иосафата! Лица их бледны как смерть, головы закинуты,
большие выпуклые веки сомкнуты, крутые серые пейсы и белые длинные боро-
ды трясутся. Страшно то, что эти библейские покойники наряжены - в новые
меховые шапки сверх ермолок и в алые бархатные халаты, которые открывают
жидкие ноги в белых чулках и погребальных туфлях. Но еще страшнее, когда
они, на вечерних литаниях в пятницу, соединяют свои дрожащие голоса в
один мучительный вопль, отвечая предстоящему.
- Ради чертогов
Налево - ротонда под колоссальным несведенным куполом, детски расписан-
ным облаками, лазурью, ангелами. Посреди - часовня песочного мрамора,
вся в блестящих окладах и горящих лампадах. У входа ее горят разноцвет-
ные свечи, перевитые сусальным золотом, выше роста человеческого... Вот
он, этот жуткий погребальный Вертеп, такой тесный, что в нем трудно по-
вернуться, и настолько залитый светом, что в нем слепнешь и не сразу
разглядишь у стены направо низкую лежаночку из мрамора! А к ней-то и те-
кут со всего мира, ее-то и кропят ежечасно розовой водой, над ней-то и
пылают пятьдесят лампад и целые костры восковых свечей...
После жара и блеска Вертепа, сумрачно кажется в Ротонде. Тут с утра
до вечера - сплошной крестный ход, давка, слезы, рыдания, служба на всех
языках. Служат и в греческом соборе, рядом, и в католических приделах, и
на Голгофе - маленьком темном алтаре, куда поднимаются из преддверия Ро-
тонды по мраморной лестнице. Служат и в дальних подземных храмах, где
стоит вечная ночь, мрак, озаренный лампадами, и холод могилы... И всюду
золото, иконостасы, драгоценные камни, образа всех времен и всяческого
письма, ладан, распятия, статуи Мадонны...
"На горе сей пьют радость, пьют вино!"
II
Но еще более горькая радость - у Стены Плача, у останков святилища
Иеговы.
Если не свернешь с улицы Давида к Гробу и пройдешь немного ниже, то
необходимо свернешь вправо, в узенькие и жаркие трущобные ходы, что ус-
тупами приводят в глухой длинный закоулок. С трех сторон замыкают его
стены каменных домишек. С четвертой, - если стать лицом к востоку, -
громадная крепостная стена: Стена Плача, остаток укреплений вокруг храма
Соломона, а теперь часть стен вокруг мечети Омара.
По утрам здесь тень. Зелень нескольких акаций радует глаза, отвыкшие
в Иерусалиме от зелени. Радостными синими глазами глядит сверху небо. Но
под стеной, под ее золотистыми камнями, отшлифованными мириадами уст,
стоит немолчный стон, дрожащий гнусавый вой, жалобный ропот и говор. Он
то замирает, то возрастает; то сливается в нестройный хор, то делится на
выкрики. Женщины, накрытые шелковыми шалями, прислоняют к стене головы и
бормочут ей свои жалобы покорно и несмело. Мужчины, прижавшись к ней ле-
вым плечом, держат в левой руке старинные молитвенники, а правую прости-
рают к верхним камням. Они быстро-быстро читают, выкрикивают какие-то
заклинания и страстно молят, ищут кого-то в ясном небе. Они в отчаянии
опускают веки, поднимают брови и, стеная, раскачиваются... И вдруг опять
оживают, раскрывают заблестевшие глаза... И в то время, как одни хвата-
ются за головы, топают ногами и рыдают, другие жадно покрывают поцелуями
стену, с восторженными воплями подскакивают и бьют в ладоши...
Сколько здесь круглоликих, огнеглазых юношей с черно-синими пейсами,
в одеждах испанских евреев, и тонконогих, худосочных старцев, точно сбе-
жавших из Долины Иосафата! Лица их бледны как смерть, головы закинуты,
большие выпуклые веки сомкнуты, крутые серые пейсы и белые длинные боро-
ды трясутся. Страшно то, что эти библейские покойники наряжены - в новые
меховые шапки сверх ермолок и в алые бархатные халаты, которые открывают
жидкие ноги в белых чулках и погребальных туфлях. Но еще страшнее, когда
они, на вечерних литаниях в пятницу, соединяют свои дрожащие голоса в
один мучительный вопль, отвечая предстоящему.
- Ради чертогов