Но мальчишки все-таки швыряют камнями в
подходящих к нему поклонников немусульман, травят их собаками...
В Греции, Риме, Египте историческая жизнь почти не прерывалась. Гибли
и они в свой срок. "И зарастали дворцы их колючими растениями, крапивой
и репейником - твердыни их; и были они жилищем шакалов, пристанищем
страусов; и звери пустыни встречались в них с дикими кошками, и демоны
перекликались друг с другом". Но мешало ли это возникновению среди раз-
валин новых царств?
Не то было в Иудее.
В мире нет страны с более сложным и кровавым прошлым. В списках древ-
них царств нет, кажется, царства, не предавшего Иудею легендарным
бедствиям. Но в Ветхом Завете Иудея все же была частью исторического ми-
ра. В Новом она стала такою пустошью, засеянной костями, что могла срав-
ниться лишь с Полем Мертвых в страшном сне Иезекииля. Ее необозримые
развалины ужаснули самого Адриана. Что Навуходоносор перед Титом или Ад-
рианом! Навуходоносор "пахал Сион". Тит "выше стен" загромоздил его тру-
пами. Приближение его было приближением воинства Сатанаила. Тучи сгусти-
лись, спустились над храмом Соломона, и, в гробовом молчании, сами собой
распахнулись бронзовые двери его, выпуская воинство Иеговы. "Мы уходим!"
- сказал Иудее неведомый голос. А при Адриане внезапно распалась гробни-
ца Давида, и "волки и гиены с воем появились на улицах пустынного Иеру-
салима". То был знак близкого возмездия за последнее отчаянное восстание
иудеев, перебивших на Кипре около трехсот тысяч язычников, в ветхозавет-
ной ярости пожиравших мясо убитых, сдиравших с них кожу на одежды... И
чудовищно было это возмездие!
Оно было исполнением пророчеств. Да замрет в Иудее "голос торжества и
голос веселия, голос жениха и голос невесты". Да не останется камня на
камне от великого, стократ погибавшего в крови и пламени Города Мира.
Ибо на долгий, долгий срок земля его, вся пропитанная кровью, должна бы-
ла стать "терном и волчцами".
Жить обычной жизнью после всего того страшного, что совершилось над
ней, Иудея не могла. Долгий отдых нужен был ей. Пусть исчезнет с лица ее
всякая память о прошлом. Пусть истлеют несметные кости, покроются маком
могилы. Пусть почиет она в тысячелетнем забвении, возвратится ко дням
патриархов...
И она возвратилась.
1908
КАМЕНЬ
I
Открыв глаза, почему-то с особенной радостью увидал я нынче открытое
окно своей холодной каменной комнаты. На аршин от окна - высокая желто-
ватая стена соседнего дома. Ранний солнечный свет золотит ее, заглядыва-
ет и ко мне. Где-то внизу по-деревенски блеет коза, где-то вверху разда-
ются звонкие голоса детей, собирающихся в школу. Вдали, на базарах, вос-
торженно рыдает осел.
Холодно и на крыше, но ослепительное солнце, только что поднявшееся
из-за Моавитских гор, над долинами, затопленными светлым паром, уже
пригревает одежду, руки. Прян утренний запах тлеющего на очагах кизяка,
его горячего дыма, выходящего из труб прозрачным, дрожащим. В тишине
слышен плеск бурдюков, опускаемых из окон в зеленую воду водоема, еще
полного густой тени; слышен зычный крик водоносов, бегущих по крытым
уличкам базаров, говор и дробный стук копыт на площади возле цитадели.
Весело верезжат и носятся несметные стрижи над розово-желтой кровлей го-
рода, над ее опрокинутыми каменными и глиняными чашами, и вокруг черного
купола Гроба. Жарко блещет полумесяц на великолепной мечети Омара, такой
один
подходящих к нему поклонников немусульман, травят их собаками...
В Греции, Риме, Египте историческая жизнь почти не прерывалась. Гибли
и они в свой срок. "И зарастали дворцы их колючими растениями, крапивой
и репейником - твердыни их; и были они жилищем шакалов, пристанищем
страусов; и звери пустыни встречались в них с дикими кошками, и демоны
перекликались друг с другом". Но мешало ли это возникновению среди раз-
валин новых царств?
Не то было в Иудее.
В мире нет страны с более сложным и кровавым прошлым. В списках древ-
них царств нет, кажется, царства, не предавшего Иудею легендарным
бедствиям. Но в Ветхом Завете Иудея все же была частью исторического ми-
ра. В Новом она стала такою пустошью, засеянной костями, что могла срав-
ниться лишь с Полем Мертвых в страшном сне Иезекииля. Ее необозримые
развалины ужаснули самого Адриана. Что Навуходоносор перед Титом или Ад-
рианом! Навуходоносор "пахал Сион". Тит "выше стен" загромоздил его тру-
пами. Приближение его было приближением воинства Сатанаила. Тучи сгусти-
лись, спустились над храмом Соломона, и, в гробовом молчании, сами собой
распахнулись бронзовые двери его, выпуская воинство Иеговы. "Мы уходим!"
- сказал Иудее неведомый голос. А при Адриане внезапно распалась гробни-
ца Давида, и "волки и гиены с воем появились на улицах пустынного Иеру-
салима". То был знак близкого возмездия за последнее отчаянное восстание
иудеев, перебивших на Кипре около трехсот тысяч язычников, в ветхозавет-
ной ярости пожиравших мясо убитых, сдиравших с них кожу на одежды... И
чудовищно было это возмездие!
Оно было исполнением пророчеств. Да замрет в Иудее "голос торжества и
голос веселия, голос жениха и голос невесты". Да не останется камня на
камне от великого, стократ погибавшего в крови и пламени Города Мира.
Ибо на долгий, долгий срок земля его, вся пропитанная кровью, должна бы-
ла стать "терном и волчцами".
Жить обычной жизнью после всего того страшного, что совершилось над
ней, Иудея не могла. Долгий отдых нужен был ей. Пусть исчезнет с лица ее
всякая память о прошлом. Пусть истлеют несметные кости, покроются маком
могилы. Пусть почиет она в тысячелетнем забвении, возвратится ко дням
патриархов...
И она возвратилась.
1908
КАМЕНЬ
I
Открыв глаза, почему-то с особенной радостью увидал я нынче открытое
окно своей холодной каменной комнаты. На аршин от окна - высокая желто-
ватая стена соседнего дома. Ранний солнечный свет золотит ее, заглядыва-
ет и ко мне. Где-то внизу по-деревенски блеет коза, где-то вверху разда-
ются звонкие голоса детей, собирающихся в школу. Вдали, на базарах, вос-
торженно рыдает осел.
Холодно и на крыше, но ослепительное солнце, только что поднявшееся
из-за Моавитских гор, над долинами, затопленными светлым паром, уже
пригревает одежду, руки. Прян утренний запах тлеющего на очагах кизяка,
его горячего дыма, выходящего из труб прозрачным, дрожащим. В тишине
слышен плеск бурдюков, опускаемых из окон в зеленую воду водоема, еще
полного густой тени; слышен зычный крик водоносов, бегущих по крытым
уличкам базаров, говор и дробный стук копыт на площади возле цитадели.
Весело верезжат и носятся несметные стрижи над розово-желтой кровлей го-
рода, над ее опрокинутыми каменными и глиняными чашами, и вокруг черного
купола Гроба. Жарко блещет полумесяц на великолепной мечети Омара, такой
один