Уступами сходящий к кремнистой ложбине
Кедрона, к переполненной несметными могилами Иосафатовой долине, окру-
женный пустырями и оврагами, он кажется тяжким и грубым вретищем, одев-
шим славный прах былого.
Над ним высятся редкие минареты, католические колокольни и рубчатый
черно-синий купол приземистой мечети Омара, занявшей место храма Соломо-
на. За стеной домов, над водоемом, лежащим подо мною, два тоже рубчатых
черно-синих купола. Это главы тяжких, вросших в землю храмов над Гробом
и Голгофой. В чистом воздухе необыкновенно близка кажется мечеть. А до
купола Гроба просто хочется дотронуться. Тысячи черных стрижей верезжат
и носятся над этой каменной стариною. Солнце опускается, в темных норах
и переходах, скрытых кровлею города, в грязных базарных рядах замирает
шум и говор торга... Боже, неужели это правда, что вот именно здесь был
распят Иисус? И неужели это над его Гробом блещет теперь в полумраке ви-
зантийских сводов и подземелий жуткое великолепие несметных лампад, ог-
ромных погребальных свечей, золота и драгоценных камней, стоит бальзами-
ческий дым ладана, запах воска, кипариса, розовой воды!
Вот с какой-то католической башни одинокий звонкий колокол бьет семь.
Когда замирает его последний звук, издалека раздается грустный сильный
альт, призывающий к смиренному прославлению Аллы за мирно угасший день.
Ветер с запада, холодный. Солнце скрылось. На город и на всю Иудею пала
легкая пепельная тень. Моавитские горы - как южное море в тумане. Блек-
нет серо-сиреневая пустыня Иордана. Пепел, павший на город, становится
розово-сизым. Ветер колеблет перья одинокой пальмы, возвышающейся над
ним...
Я оборачиваюсь: мутно-лиловые облака плывут по бледно-алому закату.
Выше заката неба точно нет: что-то бездонное, зеленоватое, прозрачное.
Потом я снова гляжу на восток, и меня уже слепит печальная тьма быстро
набегающей ночи. Внизу стучат, поспешно закрывая лавки. Жизнь замирает,
прячется в свои норы. Сумрачны стали купола Мечети и Гроба. Темным вет-
хозаветным Богом веет в оврагах и провалах вокруг нищих останков велико-
го города. Или нет, - даже и ветхозаветного Бога здесь нет: только ве-
янье Смерти над пустырями и царскими гробницами, подземными тайниками,
рвами и оврагами, полными пещер да костей всех племен и народов. Место
могилы Иисуса задавлено чернокупольными храмами. Мечеть Омара похожа на
черный шатер какого-то тысячелетия тому назад исчезнувшего с лица земли
завоевателя. И мрачно высятся возле нее несколько смоляных исполинских
кипарисов...
"Се оставляется вам дом сей пуст..."
III
На Сионе за гробницей Давида видел я провалившуюся могилу, густо за-
росшую маком. Вся Иудея - как эта могила.
Я был в Вифлееме и Хевроне. Путь до Вифлеема самый живой из всех Иу-
дейских путей. Я ехал утром, и в жарком блеске утреннего солнца и золо-
тисто-синего воздуха тонули горы и долины на востоке, горячо и ярко бе-
лело шоссе передо мною, весело зеленели посевы по красноватым перевалам
вокруг, в садах миссий ворковали дикие голуби. И вспоминались сады и ви-
ноградники Соломона:
- Цветы показались на земле; время пения настало, и голос горлицы
слышится в стране нашей... Встань, возлюбленная моя! Выйдем в поле, по-
будем в селах; поутру пойдем в виноградники, посмотрим, распустились ли
виноградные лозы...
Как голос Жениха-Христа, обращенный к Невесте-Церкви, понимала древ-
няя церковь этот сладкий весе
Кедрона, к переполненной несметными могилами Иосафатовой долине, окру-
женный пустырями и оврагами, он кажется тяжким и грубым вретищем, одев-
шим славный прах былого.
Над ним высятся редкие минареты, католические колокольни и рубчатый
черно-синий купол приземистой мечети Омара, занявшей место храма Соломо-
на. За стеной домов, над водоемом, лежащим подо мною, два тоже рубчатых
черно-синих купола. Это главы тяжких, вросших в землю храмов над Гробом
и Голгофой. В чистом воздухе необыкновенно близка кажется мечеть. А до
купола Гроба просто хочется дотронуться. Тысячи черных стрижей верезжат
и носятся над этой каменной стариною. Солнце опускается, в темных норах
и переходах, скрытых кровлею города, в грязных базарных рядах замирает
шум и говор торга... Боже, неужели это правда, что вот именно здесь был
распят Иисус? И неужели это над его Гробом блещет теперь в полумраке ви-
зантийских сводов и подземелий жуткое великолепие несметных лампад, ог-
ромных погребальных свечей, золота и драгоценных камней, стоит бальзами-
ческий дым ладана, запах воска, кипариса, розовой воды!
Вот с какой-то католической башни одинокий звонкий колокол бьет семь.
Когда замирает его последний звук, издалека раздается грустный сильный
альт, призывающий к смиренному прославлению Аллы за мирно угасший день.
Ветер с запада, холодный. Солнце скрылось. На город и на всю Иудею пала
легкая пепельная тень. Моавитские горы - как южное море в тумане. Блек-
нет серо-сиреневая пустыня Иордана. Пепел, павший на город, становится
розово-сизым. Ветер колеблет перья одинокой пальмы, возвышающейся над
ним...
Я оборачиваюсь: мутно-лиловые облака плывут по бледно-алому закату.
Выше заката неба точно нет: что-то бездонное, зеленоватое, прозрачное.
Потом я снова гляжу на восток, и меня уже слепит печальная тьма быстро
набегающей ночи. Внизу стучат, поспешно закрывая лавки. Жизнь замирает,
прячется в свои норы. Сумрачны стали купола Мечети и Гроба. Темным вет-
хозаветным Богом веет в оврагах и провалах вокруг нищих останков велико-
го города. Или нет, - даже и ветхозаветного Бога здесь нет: только ве-
янье Смерти над пустырями и царскими гробницами, подземными тайниками,
рвами и оврагами, полными пещер да костей всех племен и народов. Место
могилы Иисуса задавлено чернокупольными храмами. Мечеть Омара похожа на
черный шатер какого-то тысячелетия тому назад исчезнувшего с лица земли
завоевателя. И мрачно высятся возле нее несколько смоляных исполинских
кипарисов...
"Се оставляется вам дом сей пуст..."
III
На Сионе за гробницей Давида видел я провалившуюся могилу, густо за-
росшую маком. Вся Иудея - как эта могила.
Я был в Вифлееме и Хевроне. Путь до Вифлеема самый живой из всех Иу-
дейских путей. Я ехал утром, и в жарком блеске утреннего солнца и золо-
тисто-синего воздуха тонули горы и долины на востоке, горячо и ярко бе-
лело шоссе передо мною, весело зеленели посевы по красноватым перевалам
вокруг, в садах миссий ворковали дикие голуби. И вспоминались сады и ви-
ноградники Соломона:
- Цветы показались на земле; время пения настало, и голос горлицы
слышится в стране нашей... Встань, возлюбленная моя! Выйдем в поле, по-
будем в селах; поутру пойдем в виноградники, посмотрим, распустились ли
виноградные лозы...
Как голос Жениха-Христа, обращенный к Невесте-Церкви, понимала древ-
няя церковь этот сладкий весе