ота, 21 января 1922 г. Милый Иван, прости, что долго не отвeчал
тебe, недавно вернулся 233 из Мюнстера и, закружившись, как это ты сам
понимаешь, в вихрe великосвeтской жизни, откладывал отвeты на письма. Я
удивляюсь -- почему ты так упорно не хочешь eхать в Германiю, на тe,
напримeр, деньги, который ты получил с вечера, ты мог бы жить в Берлинe
вдвоем в лучшем пансiонe, в лучшей части города 9 мeсяцев, жил бы барином,
ни о чем не заботясь. Мы с семьей, живя сейчас на два дома, проживаем 13-14
тысяч марок в мeсяц, то есть меньше тысячи франков. Если я получу что-нибудь
со спектакля моей пьесы, то я буду обезпечен на лeто, т. е. на самое тяжелое
время. В Парижe мы бы умерли с голоду. Заработки здeсь таковы, что,
разумeется, работой в журналах мнe с семьей прокормиться трудно, -- меня
поддерживают книги, но ты одной бы построчной платой мог бы существовать
безбeдно... Книжный рынок здeсь очень велик и развивается с каждым мeсяцем,
покупается все, даже такiя книги, которыя в довоенное время в Россiи сeли
бы. И есть у всeх надежда, что рынок увеличится продвиженiем книг в Россiю;
часть книг уже проникает туда, -- не говоря уже о книгах с соглашательским
оттeнком, проникает обычная литература... Словом, в Берлинe сейчас уже около
30 издательств, и всe онe, так или иначе, работают... Обнимаю тебя. Твой А.
Толстой".
Очень значительна в этом письмe строка:
"Если я получу что-нибудь со спектакля моей пьесы, то я буду обезпечен
на лeто..." Значит, он тогда еще и не думал о возвращенiи в Россiю. Однако,
это письмо было уже послeдним его письмом ко мнe.
--- 234
В послeднiй раз я случайно встрeтился с ним в ноябрe 1936 г., в Парижe.
Я сидeл однажды вечером в большом людном кофе, он тоже оказался в нем, --
зачeм-то прieхал в Париж, гдe не был со времени отъeзда своего сперва в
Берлин, потом в Москву, -- издалека увидал меня и прислал мнe с гарсоном
клочок бумажки: "Иван, я здeсь, хочешь видeть меня? А. Толстой". Я встал и
пошел в ту сторону, которую указал мнe гарсон. Он тоже уже шел навстрeчу мнe
и, как только мы сошлись, тотчас закрякал своим столь знакомым мнe смeшком и
забормотал: "Можно тебя поцeловать? Не боишься большевика?" -- спросил он,
вполнe откровенно насмeхаясь над своим большевизмом, и с такой же
откровенностью, той же скороговоркой и продолжал разговор еще на ходу:
-- Страшно рад видeть тебя и спeшу тебe сказать, до каких же пор ты
будешь тут сидeть, дожидаясь нищей старости? В Москвe тебя с колоколами бы
встрeтили, ты представить себe не можешь, как тебя любят, как тебя читают в
Россiи...
Я перебил, шутя:
-- Как же это с колоколами, вeдь они у вас запрещены.
Он забормотал сердито, но с горячей сердечностью:
-- Не придирайся, пожалуйста, к словам. Ты и представить себe не
можешь, как бы ты жил, ты знаешь, как я, напримeр, живу? У меня цeлое
помeстье в Царском Селe, у меня три автомобиля... У меня такой набор
драгоцeнных англiйских трубок, каких у самого англiйскаго короля нeту... Ты
что ж, воображаешь, что тебe на сто лeт хватит твоей нобелевской премiи? 235
Я поспeшил перемeнить разговор, посидeл с ним недолго, -- меня ждали
тe, с кeм я пришел в кафе, -- он сказал, что завтра летит в Лондон, но
позвонит мнe утром, чтобы условиться о новой встрeчe, и не позвонил, -- "в
суматохe!" -- и вышла эта встрeча наше
тебe, недавно вернулся 233 из Мюнстера и, закружившись, как это ты сам
понимаешь, в вихрe великосвeтской жизни, откладывал отвeты на письма. Я
удивляюсь -- почему ты так упорно не хочешь eхать в Германiю, на тe,
напримeр, деньги, который ты получил с вечера, ты мог бы жить в Берлинe
вдвоем в лучшем пансiонe, в лучшей части города 9 мeсяцев, жил бы барином,
ни о чем не заботясь. Мы с семьей, живя сейчас на два дома, проживаем 13-14
тысяч марок в мeсяц, то есть меньше тысячи франков. Если я получу что-нибудь
со спектакля моей пьесы, то я буду обезпечен на лeто, т. е. на самое тяжелое
время. В Парижe мы бы умерли с голоду. Заработки здeсь таковы, что,
разумeется, работой в журналах мнe с семьей прокормиться трудно, -- меня
поддерживают книги, но ты одной бы построчной платой мог бы существовать
безбeдно... Книжный рынок здeсь очень велик и развивается с каждым мeсяцем,
покупается все, даже такiя книги, которыя в довоенное время в Россiи сeли
бы. И есть у всeх надежда, что рынок увеличится продвиженiем книг в Россiю;
часть книг уже проникает туда, -- не говоря уже о книгах с соглашательским
оттeнком, проникает обычная литература... Словом, в Берлинe сейчас уже около
30 издательств, и всe онe, так или иначе, работают... Обнимаю тебя. Твой А.
Толстой".
Очень значительна в этом письмe строка:
"Если я получу что-нибудь со спектакля моей пьесы, то я буду обезпечен
на лeто..." Значит, он тогда еще и не думал о возвращенiи в Россiю. Однако,
это письмо было уже послeдним его письмом ко мнe.
--- 234
В послeднiй раз я случайно встрeтился с ним в ноябрe 1936 г., в Парижe.
Я сидeл однажды вечером в большом людном кофе, он тоже оказался в нем, --
зачeм-то прieхал в Париж, гдe не был со времени отъeзда своего сперва в
Берлин, потом в Москву, -- издалека увидал меня и прислал мнe с гарсоном
клочок бумажки: "Иван, я здeсь, хочешь видeть меня? А. Толстой". Я встал и
пошел в ту сторону, которую указал мнe гарсон. Он тоже уже шел навстрeчу мнe
и, как только мы сошлись, тотчас закрякал своим столь знакомым мнe смeшком и
забормотал: "Можно тебя поцeловать? Не боишься большевика?" -- спросил он,
вполнe откровенно насмeхаясь над своим большевизмом, и с такой же
откровенностью, той же скороговоркой и продолжал разговор еще на ходу:
-- Страшно рад видeть тебя и спeшу тебe сказать, до каких же пор ты
будешь тут сидeть, дожидаясь нищей старости? В Москвe тебя с колоколами бы
встрeтили, ты представить себe не можешь, как тебя любят, как тебя читают в
Россiи...
Я перебил, шутя:
-- Как же это с колоколами, вeдь они у вас запрещены.
Он забормотал сердито, но с горячей сердечностью:
-- Не придирайся, пожалуйста, к словам. Ты и представить себe не
можешь, как бы ты жил, ты знаешь, как я, напримeр, живу? У меня цeлое
помeстье в Царском Селe, у меня три автомобиля... У меня такой набор
драгоцeнных англiйских трубок, каких у самого англiйскаго короля нeту... Ты
что ж, воображаешь, что тебe на сто лeт хватит твоей нобелевской премiи? 235
Я поспeшил перемeнить разговор, посидeл с ним недолго, -- меня ждали
тe, с кeм я пришел в кафе, -- он сказал, что завтра летит в Лондон, но
позвонит мнe утром, чтобы условиться о новой встрeчe, и не позвонил, -- "в
суматохe!" -- и вышла эта встрeча наше