прошлом году в "Новом Русском Словe" по поводу
моих "Автобiографических замeток"):
"Искусство для пролетарiата не игрушка, а оружiе. Долой "Буниновщину" и
да здравствуют передовые рабочiе круги!"
Что именно требовалось, как "оружiе", этим кругам, то есть, проще
говоря, Ленину с его РКП, единственной партiей, которой он замeнил всe
прочiя "партiйныя организацiи"? Требовалась "фабрикацiя людей с
матерiалистическим мышленiем, с матерiалистическими чувствами", а для этой
фабрикацiи требовалось все наиболeе завeтное ему, Ленину, и всeм его
соратникам и наслeдникам: стереть с лица земли и оплевать все прошлое, все,
что считалось прекрасным в этом прошлом, разжечь самое окаяанное
богохульство, -- ненависть к 241 религiи была у Ленина совершенно
паталогическая, -- и самую звeрскую классовую ненависть, перешагнуть всe
предeлы в безпримeрно похабном самохвальствe и прославленiи РКП, неустанно
воспeвать "вождей", их палачей, их опричников, -- словом как раз все то, для
чего трудно было найти болeе подходящаго пeвца, "поэта", чeм Маяковскiй с
его злобной, безстыдной, каторжно-безсердечной натурой, с его площадной
глоткой, с его поэтичностью ломовой лошади и заборной бездарностью даже в
тeх дубовых виршах, которые он выдавал за какой-то новый род якобы стиха, а
этим стихом выразить все то гнусное, чему он был столь привержен, и всe свои
лживые восторги перед РКП и ея главарями, свою преданность им и ей. Ставши
будто бы яростным коммунистом, он только усилил и развил до крайней степени
все то, чeм добывал себe славу, будучи футуристом, ошеломляя публику
грубостью и пристрастiем ко всякой мерзости. Он называл звeзды "плевочками",
он, разсказывая в своих ухабистых виршах о своем путешествiи по Кавказу,
сообщил, что сперва поплевал в Терек, потом поплевал в Арагву; он любил
слова еще болeе гадкiя, чeм плевочки, -- писал, напримeр, Есенину, что его,
Есенина, имя "публикой осоплено", над Америкой, в которой он побывал
впослeдствiи, издeвался в том же родe:
Мамаша
грудь
ребенку дала.
Ребенок,
с каплями на носу,
сосет 242
как будто
не грудь, а доллар --
занят серьезным бизнесом.
Он любил слово "блевотина", -- писал (похоже, что о самом себe):
Бумаги
гладь
облевывает
пером,
концом губы поэт,
как блядь рублевая.
Подобно Горькому, будто бы ужасно ненавидeвшему золото, -- Горькiй уже
много лeт тому назад свирeпо назвал Нью-Йорк "Городом Желтаго Дьявола", то
есть золота, -- он, Маяковскiй, золото тоже должен был ненавидeть, как это
полагается всякому прихлебателю РКП, и потому писал:
Пока
доллар
всeх поэм родовeй,
лапя,
хапая,
выступает,
порфиру надeв, Бродвей:
капитал -- его препохабiе!
Горькiй посeтил Америку в 1906 году, Маяковскiй через двадцать лeт
послe него -- и это было просто ужасно для американцев: я недавно прочел об
этом в московской "Литературной 243 газетe", в почтенном органe Союза
совeтских писателей, там в статьe какого-то Атарова сказано, что на его
столe лежит "удивительная, подлинно великая книга" прозы и стихов
Маяковскаго об Америкe, что книга эта "плод пребыванiя Маяковскаго в
Нью-Йоркe" и что послe прieзда его т
моих "Автобiографических замeток"):
"Искусство для пролетарiата не игрушка, а оружiе. Долой "Буниновщину" и
да здравствуют передовые рабочiе круги!"
Что именно требовалось, как "оружiе", этим кругам, то есть, проще
говоря, Ленину с его РКП, единственной партiей, которой он замeнил всe
прочiя "партiйныя организацiи"? Требовалась "фабрикацiя людей с
матерiалистическим мышленiем, с матерiалистическими чувствами", а для этой
фабрикацiи требовалось все наиболeе завeтное ему, Ленину, и всeм его
соратникам и наслeдникам: стереть с лица земли и оплевать все прошлое, все,
что считалось прекрасным в этом прошлом, разжечь самое окаяанное
богохульство, -- ненависть к 241 религiи была у Ленина совершенно
паталогическая, -- и самую звeрскую классовую ненависть, перешагнуть всe
предeлы в безпримeрно похабном самохвальствe и прославленiи РКП, неустанно
воспeвать "вождей", их палачей, их опричников, -- словом как раз все то, для
чего трудно было найти болeе подходящаго пeвца, "поэта", чeм Маяковскiй с
его злобной, безстыдной, каторжно-безсердечной натурой, с его площадной
глоткой, с его поэтичностью ломовой лошади и заборной бездарностью даже в
тeх дубовых виршах, которые он выдавал за какой-то новый род якобы стиха, а
этим стихом выразить все то гнусное, чему он был столь привержен, и всe свои
лживые восторги перед РКП и ея главарями, свою преданность им и ей. Ставши
будто бы яростным коммунистом, он только усилил и развил до крайней степени
все то, чeм добывал себe славу, будучи футуристом, ошеломляя публику
грубостью и пристрастiем ко всякой мерзости. Он называл звeзды "плевочками",
он, разсказывая в своих ухабистых виршах о своем путешествiи по Кавказу,
сообщил, что сперва поплевал в Терек, потом поплевал в Арагву; он любил
слова еще болeе гадкiя, чeм плевочки, -- писал, напримeр, Есенину, что его,
Есенина, имя "публикой осоплено", над Америкой, в которой он побывал
впослeдствiи, издeвался в том же родe:
Мамаша
грудь
ребенку дала.
Ребенок,
с каплями на носу,
сосет 242
как будто
не грудь, а доллар --
занят серьезным бизнесом.
Он любил слово "блевотина", -- писал (похоже, что о самом себe):
Бумаги
гладь
облевывает
пером,
концом губы поэт,
как блядь рублевая.
Подобно Горькому, будто бы ужасно ненавидeвшему золото, -- Горькiй уже
много лeт тому назад свирeпо назвал Нью-Йорк "Городом Желтаго Дьявола", то
есть золота, -- он, Маяковскiй, золото тоже должен был ненавидeть, как это
полагается всякому прихлебателю РКП, и потому писал:
Пока
доллар
всeх поэм родовeй,
лапя,
хапая,
выступает,
порфиру надeв, Бродвей:
капитал -- его препохабiе!
Горькiй посeтил Америку в 1906 году, Маяковскiй через двадцать лeт
послe него -- и это было просто ужасно для американцев: я недавно прочел об
этом в московской "Литературной 243 газетe", в почтенном органe Союза
совeтских писателей, там в статьe какого-то Атарова сказано, что на его
столe лежит "удивительная, подлинно великая книга" прозы и стихов
Маяковскаго об Америкe, что книга эта "плод пребыванiя Маяковскаго в
Нью-Йоркe" и что послe прieзда его т