того, получал неплохое жалованье в
одном игорном клубe, будучи там старшиной, -- но в началe апрeля большевики
взяли наконец и Одессу, обративши в паническое бeгство французскiя и
греческiя воинскiя части, присланныя защищать ее, и Толстые тоже
стремительно бeжали морем (в Константинополь и дальше), мы же не успeли
бeжать вмeстe с ними: бeжали в Турцiю, потом в Болгарiю, в Сербiю и наконец
во Францiю чуть ни через год послe того, прожив почти пять несказанно
мучительных мeсяцев под большевиками, освобождены были Добровольцами
Деникина, -- его главная армiя чуть не дошла в ту, вторую, осень до Москвы,
-- но в концe января 1920 года опять чуть не попали под власть большевиков и
тут уже навeки простились с Россiей.
Почему мы не погибли в Черном морe на пути в Константинополь, одному
Богу вeдомо. Мы ушли из города в порт пeшком, темным, грязным вечером, когда
большевики уже входили в город, и едва втиснулись в несмeтную толпу прочих
бeженцев, набившихся в маленькiй, ветхiй греческiй пароход "Патрас", а нас
было четверо: с нами был знаменитый русскiй ученый Никодим Павлович
Кондаков, грузный старик лeт 75, и молодая женщина, бывшая секретарем 225
его и почти нянькой. Шли мы затeм до Константинополя двое суток в снeжную
бурю, капитан "Патраса" был пьяница албанец, не знавшiй Чернаго моря, и,
если бы случайно не оказался на "Патрасe" русскiй моряк, замeнившiй его,
потонул бы "Патрас" со всeми своими несчастными пассажирами непремeнно. А в
Константинополь мы пришли в ледяные сумерки с пронзительным вeтром и снeгом,
пристали под Стамбулом, и тут должны были идти под душ в каменный сарай --
"для дезинфекцiи". Константинополь был тогда оккупирован союзниками, и мы
должны были идти в этот сарай по приказу французскаго доктора, но я так
закричал, что мы с Кондаковым "Immortels", "Безсмертные" (ибо мы с
Кондаковым были членами Россiйской Императорской Академiи), что доктор,
вмeсто того, чтобы сказать нам: "Но тeм лучше, вы, значит, не умрете от
этого душа", сдался и освободил нас от него. Зато нас вмeстe с нашим жалким
беженским имуществом покидали по чьему то приказанiю на громадный,
грохочущiй камiон и домчали за Стамбул, туда, гдe начинаются так называемыя
Поля Мертвых, и оставили ночевать в какой-то совершенно пустой руинe тоже
огромнаго турецкаго дома, и мы спали там на полу в полной тьмe, при разбитых
окнах, а утром узнали, что руина эта еще недавно была убeжищем прокаженных,
охраняемая теперь великаном негром, и только к вечеру перебрались в Галату,
в помeщенiе уже упраздненнаго русскаго консульства, гдe до отъeзда в Софiю
спали тоже на полу.
Толстой осенью 1919 года, когда в Одессe 226 была власть Деникина,
послал мнe из Парижа два письма. Он писал очень сердечно:
"Мнe было очень тяжело тогда (в апрeлe) разставаться с Вами. Час был
тяжелый. Но тогда точно вeтер подхватил нас, и опомнились мы не скоро, уже
на пароходe. Что было претерплено -- не разсказать. Спали мы с дeтьми в
сыром трюмe, рядом с тифозными и по нас ползали вши. Два мeсяца сидeли на
собачьем острову в Мраморном морe. Мeсто было красивое, но денег не было.
Три недeли eхали мы (потом) в каютe, которая каждый день затоплялась водой
из солдатской портомойни, но зато все это искупилось пребыванiем здeсь (во
Францiи). Здeсь так хорошо, что было бы совсeм хорошо, если бы не
одном игорном клубe, будучи там старшиной, -- но в началe апрeля большевики
взяли наконец и Одессу, обративши в паническое бeгство французскiя и
греческiя воинскiя части, присланныя защищать ее, и Толстые тоже
стремительно бeжали морем (в Константинополь и дальше), мы же не успeли
бeжать вмeстe с ними: бeжали в Турцiю, потом в Болгарiю, в Сербiю и наконец
во Францiю чуть ни через год послe того, прожив почти пять несказанно
мучительных мeсяцев под большевиками, освобождены были Добровольцами
Деникина, -- его главная армiя чуть не дошла в ту, вторую, осень до Москвы,
-- но в концe января 1920 года опять чуть не попали под власть большевиков и
тут уже навeки простились с Россiей.
Почему мы не погибли в Черном морe на пути в Константинополь, одному
Богу вeдомо. Мы ушли из города в порт пeшком, темным, грязным вечером, когда
большевики уже входили в город, и едва втиснулись в несмeтную толпу прочих
бeженцев, набившихся в маленькiй, ветхiй греческiй пароход "Патрас", а нас
было четверо: с нами был знаменитый русскiй ученый Никодим Павлович
Кондаков, грузный старик лeт 75, и молодая женщина, бывшая секретарем 225
его и почти нянькой. Шли мы затeм до Константинополя двое суток в снeжную
бурю, капитан "Патраса" был пьяница албанец, не знавшiй Чернаго моря, и,
если бы случайно не оказался на "Патрасe" русскiй моряк, замeнившiй его,
потонул бы "Патрас" со всeми своими несчастными пассажирами непремeнно. А в
Константинополь мы пришли в ледяные сумерки с пронзительным вeтром и снeгом,
пристали под Стамбулом, и тут должны были идти под душ в каменный сарай --
"для дезинфекцiи". Константинополь был тогда оккупирован союзниками, и мы
должны были идти в этот сарай по приказу французскаго доктора, но я так
закричал, что мы с Кондаковым "Immortels", "Безсмертные" (ибо мы с
Кондаковым были членами Россiйской Императорской Академiи), что доктор,
вмeсто того, чтобы сказать нам: "Но тeм лучше, вы, значит, не умрете от
этого душа", сдался и освободил нас от него. Зато нас вмeстe с нашим жалким
беженским имуществом покидали по чьему то приказанiю на громадный,
грохочущiй камiон и домчали за Стамбул, туда, гдe начинаются так называемыя
Поля Мертвых, и оставили ночевать в какой-то совершенно пустой руинe тоже
огромнаго турецкаго дома, и мы спали там на полу в полной тьмe, при разбитых
окнах, а утром узнали, что руина эта еще недавно была убeжищем прокаженных,
охраняемая теперь великаном негром, и только к вечеру перебрались в Галату,
в помeщенiе уже упраздненнаго русскаго консульства, гдe до отъeзда в Софiю
спали тоже на полу.
Толстой осенью 1919 года, когда в Одессe 226 была власть Деникина,
послал мнe из Парижа два письма. Он писал очень сердечно:
"Мнe было очень тяжело тогда (в апрeлe) разставаться с Вами. Час был
тяжелый. Но тогда точно вeтер подхватил нас, и опомнились мы не скоро, уже
на пароходe. Что было претерплено -- не разсказать. Спали мы с дeтьми в
сыром трюмe, рядом с тифозными и по нас ползали вши. Два мeсяца сидeли на
собачьем острову в Мраморном морe. Мeсто было красивое, но денег не было.
Три недeли eхали мы (потом) в каютe, которая каждый день затоплялась водой
из солдатской портомойни, но зато все это искупилось пребыванiем здeсь (во
Францiи). Здeсь так хорошо, что было бы совсeм хорошо, если бы не