лаговeст -- форма великой сущности, живущей в каждой человeческой душe..."
И вот -- послeднiя признанiя, не задолго до смерти:
"Страшныя тайны Бога не доступны моему разсудочному пониманiю..."
"Вeрую, что смысл жизненных страданiй в смерти откроется там..." 182
"Горячо вeрую, что жизнь наша не кончается здeсь и что в той жизни
будет разрeшенiе всeх мучительных загадок и тайн человeческаго
существованiя..."
1929 г. 183
Волошин
Максимиллiан Волошин был одним из наиболeе видных поэтов
предреволюцiонных и революцiонных лeт Россiи и сочетал в своих стихах многiя
весьма типичныя черты большинства этих поэтов: их эстетизм, снобизм,
символизм, их увлеченiе европейской поэзiей конца прошлаго и начала
нынeшняго вeка, их политеческую "смeну вeх" (в зависимости от того, что было
выгоднeе в ту или иную пору); был у него и другой грeх: слишком литературное
воспeванiе самых страшных, самых звeрских злодeянiй русской революцiи.
Послe его смерти появилось не мало статей о нем, но сказали они в общем
мало новаго, мало дали живых черт его писательскаго и человeческаго облика,
нeкоторыя же просто ограничились хвалами ему да тeм, что пишется теперь чуть
не поголовно обо всeх, которые в стихах и прозe касались русской революцiи:
возвели и его в пророки, в провидцы "грядущаго русскаго катаклизма", хотя
для многих из таких пророков достаточно было в этом случаe только нeкотораго
знанiя начальных учебников русской исторiи. Наиболeе интересныя замeчанiя о
нем я прочел в статьe А. И. Бенуа, в "Послeдних Новостях": 184
"Его стихи не внушали того к себe довeрiя, без котораго не может быть
подлиннаго восторга. Я "не совсeм вeрил" ему, когда по выступам красивых и
звучных слов он взбирался на самыя вершины человeческой мысли... Но влекло
его к этим восхожденiям совершенно естественно, и именно слова его влекли...
Нeкоторую иронiю я сохранил в отношенiи к нему навсегда, что вeдь не
возбраняется и при самой близкой и нeжной дружбe... Близорукiй взор,
прикрытый пенсне, странно нарушал все его "звeроподобiе", сообщая ему что-то
растерянное и безпомощное... что-то необычайно милое, подкупающее... Он с
удивительной простотой душевной не то "медузировал", не то забавлял
кремлевских проконсулов, когда возымeл наивную дерзость свои самые страшные
стихи, полные обличенiй и трагических ламентацiй, читать перед лицом
совeтских идеологов и вершителей. И сошло это, вeроятно, только потому, что
и там его не пожелали принять всерьез..."
Я лично знал Волошина со времен довольно давних, но до наших послeдних
встрeч в Одессe, зимой и весной девятнадцатаго года, не близко.
Помню его первые стихи, -- судя по ним, трудно было предположить, что с
годами так окрeпнет его стихотворный талант, так разовьется внeшне и
внутренне. Тогда были они особенно характерны для его "влеченiя к словам":
Мысли с рыданьями вeтра сплетаются,
Поeзд гремит, перегнать их старается,
Так вот в ушах и долбит и стучит это: 185
Титата, тотата, татата, титата...
-- Из страны, гдe солнца свeт
Льется с неба жгуч и ярок,
Я привез себe в подарок
Пару звонких кастаньет...
-- Склоняясь ниц, овeян ночи синью,
Довeрчиво ищу губами я
Сосцы твои, натертые полынью,
О, мать-земля!
Помню наши первыя встрeчи,
И вот -- послeднiя признанiя, не задолго до смерти:
"Страшныя тайны Бога не доступны моему разсудочному пониманiю..."
"Вeрую, что смысл жизненных страданiй в смерти откроется там..." 182
"Горячо вeрую, что жизнь наша не кончается здeсь и что в той жизни
будет разрeшенiе всeх мучительных загадок и тайн человeческаго
существованiя..."
1929 г. 183
Волошин
Максимиллiан Волошин был одним из наиболeе видных поэтов
предреволюцiонных и революцiонных лeт Россiи и сочетал в своих стихах многiя
весьма типичныя черты большинства этих поэтов: их эстетизм, снобизм,
символизм, их увлеченiе европейской поэзiей конца прошлаго и начала
нынeшняго вeка, их политеческую "смeну вeх" (в зависимости от того, что было
выгоднeе в ту или иную пору); был у него и другой грeх: слишком литературное
воспeванiе самых страшных, самых звeрских злодeянiй русской революцiи.
Послe его смерти появилось не мало статей о нем, но сказали они в общем
мало новаго, мало дали живых черт его писательскаго и человeческаго облика,
нeкоторыя же просто ограничились хвалами ему да тeм, что пишется теперь чуть
не поголовно обо всeх, которые в стихах и прозe касались русской революцiи:
возвели и его в пророки, в провидцы "грядущаго русскаго катаклизма", хотя
для многих из таких пророков достаточно было в этом случаe только нeкотораго
знанiя начальных учебников русской исторiи. Наиболeе интересныя замeчанiя о
нем я прочел в статьe А. И. Бенуа, в "Послeдних Новостях": 184
"Его стихи не внушали того к себe довeрiя, без котораго не может быть
подлиннаго восторга. Я "не совсeм вeрил" ему, когда по выступам красивых и
звучных слов он взбирался на самыя вершины человeческой мысли... Но влекло
его к этим восхожденiям совершенно естественно, и именно слова его влекли...
Нeкоторую иронiю я сохранил в отношенiи к нему навсегда, что вeдь не
возбраняется и при самой близкой и нeжной дружбe... Близорукiй взор,
прикрытый пенсне, странно нарушал все его "звeроподобiе", сообщая ему что-то
растерянное и безпомощное... что-то необычайно милое, подкупающее... Он с
удивительной простотой душевной не то "медузировал", не то забавлял
кремлевских проконсулов, когда возымeл наивную дерзость свои самые страшные
стихи, полные обличенiй и трагических ламентацiй, читать перед лицом
совeтских идеологов и вершителей. И сошло это, вeроятно, только потому, что
и там его не пожелали принять всерьез..."
Я лично знал Волошина со времен довольно давних, но до наших послeдних
встрeч в Одессe, зимой и весной девятнадцатаго года, не близко.
Помню его первые стихи, -- судя по ним, трудно было предположить, что с
годами так окрeпнет его стихотворный талант, так разовьется внeшне и
внутренне. Тогда были они особенно характерны для его "влеченiя к словам":
Мысли с рыданьями вeтра сплетаются,
Поeзд гремит, перегнать их старается,
Так вот в ушах и долбит и стучит это: 185
Титата, тотата, татата, титата...
-- Из страны, гдe солнца свeт
Льется с неба жгуч и ярок,
Я привез себe в подарок
Пару звонких кастаньет...
-- Склоняясь ниц, овeян ночи синью,
Довeрчиво ищу губами я
Сосцы твои, натертые полынью,
О, мать-земля!
Помню наши первыя встрeчи,