жаю в село. Весело гудят молотилки, хлопают о землю цeпы...
Недалеко от церкви, на выгонe, останавливаюсь около закоптeлой кузницы: --
Семен, а Семен, нeсколько раз повторяю я, не слeзая с лошади. -- Из сарая
выходит маленькiй плотный мужик, подходит к 134 лошади, здоровается, ласково
глядит на меня снизу вверх, улыбается.
-- Здравствуй, Семен. Не зайдешь-ли сегодня ко мнe вечерком посидeть,
побесeдовать? -- робко, почти с мольбой спрашиваю я его, боясь отказа. --
Что-ж, зайду, спасибо, -- отвeчает он просто, теребя второченнаго русака..."
-- "Недалеко за селом моя усадьба. Грустно стоит заколоченный бeлый дом
с колоннами и мезонином, направо конюшни, налeво -- флигелькe, в котором
поселился я. Меня встрeчает старик рабочiй. Я слeзаю с лошади, он берет ее
под уздцы, уводит в конюшню. Вхожу во флигель. Выпиваю нeсколько рюмок
водки, наскоро обeдаю. Сажусь в кресло, стараюсь читать, но не могу прочесть
и страницы... Подхожу к окну, гляжу на двор, на заколоченный дом, иду к
столу, наливаю стакан водки, залпом выпиваю..."
Зная, что в этих строках нeт ни одного слова выдумки, трудно читать их,
не качая головой: какой странный человeк! А что выдумки в них нeт, об этом
он сам говорил мнe. Написав "Одиночество", он особенно просил меня помочь
ему напечатать его гдe-нибудь со своей обычной дeтской простосердечностью и
застeнчивостью:
-- Не скрою от тебя, это мнe доставило бы большую радость. Мнe набросок
очень дорог, потому что в нем, прости за интимность, все правда, -- то, что
пережито мной лично и что очень мучило меня когда то... то есть, тогда,
когда мы разошлись с Олей... с Ольгой Александровной...
Перечитывая эти строки, опять задаю себe все тот же вопрос, который
постоянно приходит 135 мнe в голову при воспоминанiи о покойном: но кто же,
в концe концов, был этот принц, робко просившiй кузнеца провести с ним
вечер, человeк, с истинно святой простотой называвшiй при посторонних
Николая II -- Колей? (Да, однажды, на одном вечерe у одного нашего
знакомаго, гдe большинство гостей были старые революцiонеры, он, слушая их
оживленную бесeду, совершенно искренно воскликнул: "Ах, какiе вы всe милые,
прелестные люди! И как грустно, что Коля никогда не бывал на подобных
вечерах! Все, все было бы иначе, если бы вы с ним знали друг друга!").
Отвeтить на этот вопрос, -- что за человeк был он, -- я точно никогда не
мог. Не могу и теперь. Нeкоторые называли его просто "ненормальным". Все
так, но вeдь и святые, блаженные были "ненормальны"...
Письма ко мнe тоже очень рисуют его. Привожу нeкоторыя строки из них:
-- ... Я поселился в окрестностях Байоны, на собственной маленькой
фермe, занимаюсь хозяйством, завел корову, кур, кроликов, копаюсь в саду и в
огородe... По субботам eзжу к родителям, которые живут неподалеку, в
окрестностях Сэн-Жан-дэ-Люз... Давно ничего не писал; даже не могу кончить
начатаго еще лeтом разсказа; когда кончу, пришлю его Тебe с просьбой
подвергнуть самой строгой критикe... Очень соскучился по парижским
знакомым... Переношусь мысленно в вашу парижскую квартиру: как было мнe
уютно у вас и как хорошо говорилось! Никогда не забуду вашего болeе чeм
добраго отношенiя ко мнe... (1921 г.)
-- ...Спасибо Тебe, большое за ласковое, доброе и милое письмо! Радуюсь
от души, что 136 Ты опять принялся за работу. Ты пишешь, чт
Недалеко от церкви, на выгонe, останавливаюсь около закоптeлой кузницы: --
Семен, а Семен, нeсколько раз повторяю я, не слeзая с лошади. -- Из сарая
выходит маленькiй плотный мужик, подходит к 134 лошади, здоровается, ласково
глядит на меня снизу вверх, улыбается.
-- Здравствуй, Семен. Не зайдешь-ли сегодня ко мнe вечерком посидeть,
побесeдовать? -- робко, почти с мольбой спрашиваю я его, боясь отказа. --
Что-ж, зайду, спасибо, -- отвeчает он просто, теребя второченнаго русака..."
-- "Недалеко за селом моя усадьба. Грустно стоит заколоченный бeлый дом
с колоннами и мезонином, направо конюшни, налeво -- флигелькe, в котором
поселился я. Меня встрeчает старик рабочiй. Я слeзаю с лошади, он берет ее
под уздцы, уводит в конюшню. Вхожу во флигель. Выпиваю нeсколько рюмок
водки, наскоро обeдаю. Сажусь в кресло, стараюсь читать, но не могу прочесть
и страницы... Подхожу к окну, гляжу на двор, на заколоченный дом, иду к
столу, наливаю стакан водки, залпом выпиваю..."
Зная, что в этих строках нeт ни одного слова выдумки, трудно читать их,
не качая головой: какой странный человeк! А что выдумки в них нeт, об этом
он сам говорил мнe. Написав "Одиночество", он особенно просил меня помочь
ему напечатать его гдe-нибудь со своей обычной дeтской простосердечностью и
застeнчивостью:
-- Не скрою от тебя, это мнe доставило бы большую радость. Мнe набросок
очень дорог, потому что в нем, прости за интимность, все правда, -- то, что
пережито мной лично и что очень мучило меня когда то... то есть, тогда,
когда мы разошлись с Олей... с Ольгой Александровной...
Перечитывая эти строки, опять задаю себe все тот же вопрос, который
постоянно приходит 135 мнe в голову при воспоминанiи о покойном: но кто же,
в концe концов, был этот принц, робко просившiй кузнеца провести с ним
вечер, человeк, с истинно святой простотой называвшiй при посторонних
Николая II -- Колей? (Да, однажды, на одном вечерe у одного нашего
знакомаго, гдe большинство гостей были старые революцiонеры, он, слушая их
оживленную бесeду, совершенно искренно воскликнул: "Ах, какiе вы всe милые,
прелестные люди! И как грустно, что Коля никогда не бывал на подобных
вечерах! Все, все было бы иначе, если бы вы с ним знали друг друга!").
Отвeтить на этот вопрос, -- что за человeк был он, -- я точно никогда не
мог. Не могу и теперь. Нeкоторые называли его просто "ненормальным". Все
так, но вeдь и святые, блаженные были "ненормальны"...
Письма ко мнe тоже очень рисуют его. Привожу нeкоторыя строки из них:
-- ... Я поселился в окрестностях Байоны, на собственной маленькой
фермe, занимаюсь хозяйством, завел корову, кур, кроликов, копаюсь в саду и в
огородe... По субботам eзжу к родителям, которые живут неподалеку, в
окрестностях Сэн-Жан-дэ-Люз... Давно ничего не писал; даже не могу кончить
начатаго еще лeтом разсказа; когда кончу, пришлю его Тебe с просьбой
подвергнуть самой строгой критикe... Очень соскучился по парижским
знакомым... Переношусь мысленно в вашу парижскую квартиру: как было мнe
уютно у вас и как хорошо говорилось! Никогда не забуду вашего болeе чeм
добраго отношенiя ко мнe... (1921 г.)
-- ...Спасибо Тебe, большое за ласковое, доброе и милое письмо! Радуюсь
от души, что 136 Ты опять принялся за работу. Ты пишешь, чт