нiе", участвовал в
"Сборниках Знанiя". Его книги расходились чуть не в сотнях тысяч
экземпляров, прочiя -- больше всего из-за марки "Знанiя", -- тоже не плохо.
"Знанiе" сильно повысило писательскiе гонорары. Мы получали в "Сборниках
Знанiя" кто по 300, кто по 400, а кто и по 500 рублей с листа, он -- 1000
рублей: большiя деньги он всегда любил. Тогда начал он и коллекцiонерство;
начал собирать рeдкiя древнiя монеты, медали, геммы, драгоцeнные камни;
ловко, кругло, сдерживая довольную улыбку, поворачивал 127 их в руках,
разглядывая, показывая. Так он и вино пил: со вкусом и с наслажденiем (у
себя дома только французское вино, хотя превосходных русских вин было в
Россiи сколько угодно).
Я всегда дивился -- как это его на все хватает: изо дня в день на
людях, -- то у него сборище, то он на каком-нибудь сборищe, -- говорит порой
не умолкая, цeлыми часами, пьет сколько угодно, папирос выкуривает по сто
штук в сутки, спит не больше пяти, шести часов -- и пишет своим круглым,
крeпким почерком роман за романом, пьесу за пьесой! Очень было
распространено убeжденiе, что он пишет совершенно безграмотно и что его
рукописи кто-то поправляет. Но писал он совершенно правильно (и вообще с
необыкновенной литературной опытностью, с которой и начал писать). А сколько
он читал, вeчный полуинтеллигент, начетчик!
Всегда говорили о его рeдком знанiи Россiи. Выходит, что он узнал ее в
то недолгое время, когда, уйдя от Ланина, "бродил по югу Россiи". Когда я
его узнал, он уже нигдe не бродил. Никогда и нигдe не бродил и послe: жил в
Крыму, в Москвe, в Нижнем, в Петербургe... В 1905 году, послe московскаго
декабрьскаго возстанiя, эмигрировал через Финляндiю за границу; побывал в
Америкe, потом семь лeт жил на Капри, -- до 1914 года. Тут, вернувшись в
Россiю, он крeпко осeл в Петербургe... Дальнeйшее извeстно.
Мы с женой лeт пять подряд eздили на Капри, провели там цeлых три зимы.
В это время мы с Горьким встрeчались каждый день, чуть не всe вечера
проводили вмeстe, сошлись очень 128 близко. Это было время, когда он был
наиболeе прiятен мнe.
В началe апрeля 1917 года мы разстались с ним навсегда. В день моего
отъeзда из Петербурга он устроил огромное собранiе в Михайловском театрe, на
котором он выступал с "культурным" призывом о какой-то "Академiи свободных
наук", потащил и меня с Шаляпиным туда. Выйдя на сцену, сказал: "Товарищи,
среди нас такiе-то..." Собранiе очень бурно нас привeтствовало, но оно было
уже такого состава, что это не доставило мнe большого удовольствiя. Потом мы
с ним, Шаляпиным и А. Н. Бенуа отправились в ресторан "Медвeдь". Было
ведерко с зернистой икрой, было много шампанскаго... Когда я уходил, он
вышел за мной в коридор, много раз крeпко обнял меня, крeпко поцeловал...
Вскорe послe захвата власти большевиками он прieхал в Москву,
остановился у своей жены Екатерины Павловны и она сказала мнe по телефону:
"Алексeй Максимович хочет поговорить с вами". Я отвeтил, что говорить нам
теперь не о чeм, что я считаю наши отношенiя с ним навсегда кончеными.
1936 г. 129
Его Высочество
Разбирая свои бумаги, нашел пакет с помeткой: "Петр Александров".
В пакетe -- пачка писем ко мнe "Петра Александрова", затeм рукопись его
наброска "Одиночество", книжечка разсказов ("Петр Александров. Сон. Париж.
1921 год") и еще вы
"Сборниках Знанiя". Его книги расходились чуть не в сотнях тысяч
экземпляров, прочiя -- больше всего из-за марки "Знанiя", -- тоже не плохо.
"Знанiе" сильно повысило писательскiе гонорары. Мы получали в "Сборниках
Знанiя" кто по 300, кто по 400, а кто и по 500 рублей с листа, он -- 1000
рублей: большiя деньги он всегда любил. Тогда начал он и коллекцiонерство;
начал собирать рeдкiя древнiя монеты, медали, геммы, драгоцeнные камни;
ловко, кругло, сдерживая довольную улыбку, поворачивал 127 их в руках,
разглядывая, показывая. Так он и вино пил: со вкусом и с наслажденiем (у
себя дома только французское вино, хотя превосходных русских вин было в
Россiи сколько угодно).
Я всегда дивился -- как это его на все хватает: изо дня в день на
людях, -- то у него сборище, то он на каком-нибудь сборищe, -- говорит порой
не умолкая, цeлыми часами, пьет сколько угодно, папирос выкуривает по сто
штук в сутки, спит не больше пяти, шести часов -- и пишет своим круглым,
крeпким почерком роман за романом, пьесу за пьесой! Очень было
распространено убeжденiе, что он пишет совершенно безграмотно и что его
рукописи кто-то поправляет. Но писал он совершенно правильно (и вообще с
необыкновенной литературной опытностью, с которой и начал писать). А сколько
он читал, вeчный полуинтеллигент, начетчик!
Всегда говорили о его рeдком знанiи Россiи. Выходит, что он узнал ее в
то недолгое время, когда, уйдя от Ланина, "бродил по югу Россiи". Когда я
его узнал, он уже нигдe не бродил. Никогда и нигдe не бродил и послe: жил в
Крыму, в Москвe, в Нижнем, в Петербургe... В 1905 году, послe московскаго
декабрьскаго возстанiя, эмигрировал через Финляндiю за границу; побывал в
Америкe, потом семь лeт жил на Капри, -- до 1914 года. Тут, вернувшись в
Россiю, он крeпко осeл в Петербургe... Дальнeйшее извeстно.
Мы с женой лeт пять подряд eздили на Капри, провели там цeлых три зимы.
В это время мы с Горьким встрeчались каждый день, чуть не всe вечера
проводили вмeстe, сошлись очень 128 близко. Это было время, когда он был
наиболeе прiятен мнe.
В началe апрeля 1917 года мы разстались с ним навсегда. В день моего
отъeзда из Петербурга он устроил огромное собранiе в Михайловском театрe, на
котором он выступал с "культурным" призывом о какой-то "Академiи свободных
наук", потащил и меня с Шаляпиным туда. Выйдя на сцену, сказал: "Товарищи,
среди нас такiе-то..." Собранiе очень бурно нас привeтствовало, но оно было
уже такого состава, что это не доставило мнe большого удовольствiя. Потом мы
с ним, Шаляпиным и А. Н. Бенуа отправились в ресторан "Медвeдь". Было
ведерко с зернистой икрой, было много шампанскаго... Когда я уходил, он
вышел за мной в коридор, много раз крeпко обнял меня, крeпко поцeловал...
Вскорe послe захвата власти большевиками он прieхал в Москву,
остановился у своей жены Екатерины Павловны и она сказала мнe по телефону:
"Алексeй Максимович хочет поговорить с вами". Я отвeтил, что говорить нам
теперь не о чeм, что я считаю наши отношенiя с ним навсегда кончеными.
1936 г. 129
Его Высочество
Разбирая свои бумаги, нашел пакет с помeткой: "Петр Александров".
В пакетe -- пачка писем ко мнe "Петра Александрова", затeм рукопись его
наброска "Одиночество", книжечка разсказов ("Петр Александров. Сон. Париж.
1921 год") и еще вы