о кровавых дeлах рода
Ольденбургских... Один из Ольденбургских, Эгильмар, был особенно знаменит
своей свирeпостью... А потомок этого Эгильмара и правнук императора Павла
Петровича писал разсказы из рабочей и крестьянской жизни, незадолго до
кончины выразил желанiе вступить в Народно-Соцiалистическую партiю! Разные
были в Россiи великiе князья. Были и такiе, что в 1917 году оказались
пламенными республиканцами и изумляли покойнаго Родзянко красной ленточкой в
петлицe. Принц Ольденбургскiй не нацeплял на себя этой ленточки. 132 Тeсная
дружба, закрeпленная в дeтствe, в день 1-го марта 1881 года, -- день
убiйства императора Александра II, -- связывала его с Николаем II -- и едва
ли кто другой так безкорыстно любил Николая II. Но политику его он всегда
считал безумной. Он пытался даже "переубeдить" царя и, не довeряя своей силe
убeжденiя, хотeл сблизить его с Толстым. Это одно уже дает представленiе об
образe мысли и о душевном обликe Ольденбургскаго. В нем не было ничего от
"краснаго принца", от обязательнаго для каждой династiи Филиппа Эгалитэ. Он
никогда не гонялся и не мог гоняться за популярностью, которую было нетрудно
прiобрeсти в его положенiи..."
Разсказы его были интересны, конечно, только тeм, что тоже давали
представленiе о его душевном обликe". Он писал о "золотых" народных сердцах,
внезапно прозрeвающих послe дурмана революцiи и страстно отдающихся Христу.
Его завeтам братской любви между людьми, -- "единственнаго спасенiя мiра во
всeх его страданiях", -- писал горячо, лирически, но совсeм неумeло, наивно.
Он, впрочем, и сам понимал это и, когда мы сошлись и подружились, не раз
говорил мнe со всей трогательностью своей безмeрной скромности:
-- Прости, ради Бога, что все докучаю тебe своими писанiями. Знаю, что
это даже дерзко с моей стороны, знаю, что пишу я как ребенок... Но вeдь в
этом вся моя жизнь теперь. Пишу мало, рeдко, все больше только мечтаю,
только собираюсь писать. Но мечтаю день и ночь и всетаки надeюсь, что напишу
наконец что-нибудь путное...
Достаточно удивительно для принца царской 133 крови и его
"Одиночество". В нем есть такiе строки:
-- "Конец сентября. Погожiй день. Кругом полосы изумрудных зеленeй,
желтаго жнивья, черных взметов; тихо летают нити серебряной паутины, темнeют
еще не успeвшiя облетeть дубравы, далеко, между островами лeсов, бeлeют
церкви. Я верхом. На рыску двe борзыя собаки, бeлый кобель и красная сука,
идут у самых ног лошади. Кабардинец, слегка покачиваясь, мягко ступает по
ровным зеленям. Я постепенно погружаюсь в какую-то полудремоту. Поводья
выпали из рук, лежат, свeсившись с шеи лошади; я не поднимаю их, боясь
пошевелиться, чтобы не нарушить охватившаго все мое существо блаженнаго
оцeпенeнiя..."
-- "Из-под ног лошади выскакивает русак, лошадь вздрагивает, я невольно
хватаюсь за поводья. "Ату его, ату его!" -- что есть силы кричу я, скача за
собаками. Бeлый кобель достает его, сшибает на зеленя..."
"Eду проселком. Собаки, высунувши языки, тяжело дыша, идут позади
лошади. Постепенно угар травли проходит. Вспоминаю об охватившей меня
сладкой дремотe, стараюсь снова привести себя в то же состоянiе, но
напрасно... Зачeм не слышу я Ея звонкаго смeха, не вижу Ея больших добрых
глаз, Ея ласковой улыбки? Неужели навсегда, на всю жизнь разлука,
одиночество?"
-- "Въeз
Ольденбургских... Один из Ольденбургских, Эгильмар, был особенно знаменит
своей свирeпостью... А потомок этого Эгильмара и правнук императора Павла
Петровича писал разсказы из рабочей и крестьянской жизни, незадолго до
кончины выразил желанiе вступить в Народно-Соцiалистическую партiю! Разные
были в Россiи великiе князья. Были и такiе, что в 1917 году оказались
пламенными республиканцами и изумляли покойнаго Родзянко красной ленточкой в
петлицe. Принц Ольденбургскiй не нацeплял на себя этой ленточки. 132 Тeсная
дружба, закрeпленная в дeтствe, в день 1-го марта 1881 года, -- день
убiйства императора Александра II, -- связывала его с Николаем II -- и едва
ли кто другой так безкорыстно любил Николая II. Но политику его он всегда
считал безумной. Он пытался даже "переубeдить" царя и, не довeряя своей силe
убeжденiя, хотeл сблизить его с Толстым. Это одно уже дает представленiе об
образe мысли и о душевном обликe Ольденбургскаго. В нем не было ничего от
"краснаго принца", от обязательнаго для каждой династiи Филиппа Эгалитэ. Он
никогда не гонялся и не мог гоняться за популярностью, которую было нетрудно
прiобрeсти в его положенiи..."
Разсказы его были интересны, конечно, только тeм, что тоже давали
представленiе о его душевном обликe". Он писал о "золотых" народных сердцах,
внезапно прозрeвающих послe дурмана революцiи и страстно отдающихся Христу.
Его завeтам братской любви между людьми, -- "единственнаго спасенiя мiра во
всeх его страданiях", -- писал горячо, лирически, но совсeм неумeло, наивно.
Он, впрочем, и сам понимал это и, когда мы сошлись и подружились, не раз
говорил мнe со всей трогательностью своей безмeрной скромности:
-- Прости, ради Бога, что все докучаю тебe своими писанiями. Знаю, что
это даже дерзко с моей стороны, знаю, что пишу я как ребенок... Но вeдь в
этом вся моя жизнь теперь. Пишу мало, рeдко, все больше только мечтаю,
только собираюсь писать. Но мечтаю день и ночь и всетаки надeюсь, что напишу
наконец что-нибудь путное...
Достаточно удивительно для принца царской 133 крови и его
"Одиночество". В нем есть такiе строки:
-- "Конец сентября. Погожiй день. Кругом полосы изумрудных зеленeй,
желтаго жнивья, черных взметов; тихо летают нити серебряной паутины, темнeют
еще не успeвшiя облетeть дубравы, далеко, между островами лeсов, бeлeют
церкви. Я верхом. На рыску двe борзыя собаки, бeлый кобель и красная сука,
идут у самых ног лошади. Кабардинец, слегка покачиваясь, мягко ступает по
ровным зеленям. Я постепенно погружаюсь в какую-то полудремоту. Поводья
выпали из рук, лежат, свeсившись с шеи лошади; я не поднимаю их, боясь
пошевелиться, чтобы не нарушить охватившаго все мое существо блаженнаго
оцeпенeнiя..."
-- "Из-под ног лошади выскакивает русак, лошадь вздрагивает, я невольно
хватаюсь за поводья. "Ату его, ату его!" -- что есть силы кричу я, скача за
собаками. Бeлый кобель достает его, сшибает на зеленя..."
"Eду проселком. Собаки, высунувши языки, тяжело дыша, идут позади
лошади. Постепенно угар травли проходит. Вспоминаю об охватившей меня
сладкой дремотe, стараюсь снова привести себя в то же состоянiе, но
напрасно... Зачeм не слышу я Ея звонкаго смeха, не вижу Ея больших добрых
глаз, Ея ласковой улыбки? Неужели навсегда, на всю жизнь разлука,
одиночество?"
-- "Въeз