а полтора назад я публично читал в Парижe мои литературныя
воспоминанiя и, оговорившись, что считаю Чехова одним из самых замeчательных
русских писателей, позволил себe сказать, что не люблю его пьес, что они,
по-моему, всe очень плохи и что ему не слeдовало бы писать пьесы из
дворянскаго быта, котораго он не знал. Это вызвало во многих негодованiе
против меня, обиды. Е. Д. Кускова написала по поводу этих воспоминанiй два
больших фельетона в "Новом Русском Словe". "В Женевe, писала она, и старики,
и молодые обидeлись на Бунина за Чехова, за Бальмонта, за Горькаго... Этих
писателей любят и сейчас, Чеховым зачитываются, хотя, казалось бы, эта
старая, унылая Русь с ее нытиками ушла в прошлое..." Вот это было уже
подлинное оскорбленiе Чехова -- низводить его до бытописателя "старой,
унылой Руси". Вот на Е. Д. Кускову слeдовало бы оскорбиться весьма
основательно, а женевским "старикам" не мeшало бы помнить, что Горкiй
называл их, русских интеллигентов, со свойственной ему гадкой грубостью,
"чуланом с тухлой провизiей". Слeдовало бы обидeться еще и на знаменитую
артистку Ермолову. Среди ея опубликованных писем есть между прочим такое
письмо к ея другу, ялтинскому доктору Середину: "Вы спрашиваете, отчего мнe
не нравится повeсть Чехова "В оврагe"? Но потому, что чеховщина есть для
меня символ безпросвeтной тьмы, всевозможных болeзней и печали". Зато
Горькаго считала "милой, свeтлой личностью" и просила Середина: "Вы с
Горьким близки, не давайте ему сбиваться с этой свeтлой нотки, которая так
сильно звучит в его произведенiях..." Читаешь 103 и глазам своим не вeришь!
"В оврагe" одно из самых прекрасных во всeх отношенiях созданiй русской
литературы, но для Ермоловой это "чеховщина, символ безпросвeтной тьмы",
зато Горькiй -- "милая свeтлая личность", у него, написавшаго великое
множество нарочито грязных<,> злобных, мрачных вещей, "сильно" звучала,
оказывается, "свeтлая нотка"!
1950 г. 104
Шаляпин
В Москвe когда-то говорили, что Шаляпин дружит с писателями в пику
Собинову, который соперничал с ним в славe: говорили, что тяга Шаляпина к
писателям объясняется вовсе не его любовью к литературe, а желанiем слыть не
только знаменитым пeвцом, но и "передовым, идейным человeком",-- пусть, мол,
сходит с ума от Собинова только та публика, которая во все времена и всюду
сходила и будет сходить с ума от теноров. Но мнe кажется, что Шаляпина
тянуло к нам не всегда корыстно. Помню, напримeр, как горячо хотeл он
познакомиться с Чеховым, сколько раз говорил мнe об этом. Я наконец спросил:
-- Да за чeм же дeло стало?
-- За тeм, -- отвeчал он, -- что Чехов нигдe не показывается, все нeт
случая представиться ему.
-- Помилуй, какой для этого нужен случай! Возьми извозчика и поeзжай.
-- Но я вовсе не желаю показаться ему нахалом! А кромe того, я знаю,
что я так оробeю перед ним, что покажусь еще и совершенным дураком. Вот если
бы ты свез меня как-нибудь к нему...
Я не замедлил сдeлать это и убeдился, что 105 все была правда: войдя к
Чехову, он покраснeл до ушей, стал что-то бормотать... А вышел от него в
полном восторгe:
-- Ты не повeришь, как я счастлив, что наконец узнал его, и как
очарован им! Вот это человeк, вот это писатель! Теперь на всeх прочих буду
смотрeть как на верблюдов.
-- Спасибо,
воспоминанiя и, оговорившись, что считаю Чехова одним из самых замeчательных
русских писателей, позволил себe сказать, что не люблю его пьес, что они,
по-моему, всe очень плохи и что ему не слeдовало бы писать пьесы из
дворянскаго быта, котораго он не знал. Это вызвало во многих негодованiе
против меня, обиды. Е. Д. Кускова написала по поводу этих воспоминанiй два
больших фельетона в "Новом Русском Словe". "В Женевe, писала она, и старики,
и молодые обидeлись на Бунина за Чехова, за Бальмонта, за Горькаго... Этих
писателей любят и сейчас, Чеховым зачитываются, хотя, казалось бы, эта
старая, унылая Русь с ее нытиками ушла в прошлое..." Вот это было уже
подлинное оскорбленiе Чехова -- низводить его до бытописателя "старой,
унылой Руси". Вот на Е. Д. Кускову слeдовало бы оскорбиться весьма
основательно, а женевским "старикам" не мeшало бы помнить, что Горкiй
называл их, русских интеллигентов, со свойственной ему гадкой грубостью,
"чуланом с тухлой провизiей". Слeдовало бы обидeться еще и на знаменитую
артистку Ермолову. Среди ея опубликованных писем есть между прочим такое
письмо к ея другу, ялтинскому доктору Середину: "Вы спрашиваете, отчего мнe
не нравится повeсть Чехова "В оврагe"? Но потому, что чеховщина есть для
меня символ безпросвeтной тьмы, всевозможных болeзней и печали". Зато
Горькаго считала "милой, свeтлой личностью" и просила Середина: "Вы с
Горьким близки, не давайте ему сбиваться с этой свeтлой нотки, которая так
сильно звучит в его произведенiях..." Читаешь 103 и глазам своим не вeришь!
"В оврагe" одно из самых прекрасных во всeх отношенiях созданiй русской
литературы, но для Ермоловой это "чеховщина, символ безпросвeтной тьмы",
зато Горькiй -- "милая свeтлая личность", у него, написавшаго великое
множество нарочито грязных<,> злобных, мрачных вещей, "сильно" звучала,
оказывается, "свeтлая нотка"!
1950 г. 104
Шаляпин
В Москвe когда-то говорили, что Шаляпин дружит с писателями в пику
Собинову, который соперничал с ним в славe: говорили, что тяга Шаляпина к
писателям объясняется вовсе не его любовью к литературe, а желанiем слыть не
только знаменитым пeвцом, но и "передовым, идейным человeком",-- пусть, мол,
сходит с ума от Собинова только та публика, которая во все времена и всюду
сходила и будет сходить с ума от теноров. Но мнe кажется, что Шаляпина
тянуло к нам не всегда корыстно. Помню, напримeр, как горячо хотeл он
познакомиться с Чеховым, сколько раз говорил мнe об этом. Я наконец спросил:
-- Да за чeм же дeло стало?
-- За тeм, -- отвeчал он, -- что Чехов нигдe не показывается, все нeт
случая представиться ему.
-- Помилуй, какой для этого нужен случай! Возьми извозчика и поeзжай.
-- Но я вовсе не желаю показаться ему нахалом! А кромe того, я знаю,
что я так оробeю перед ним, что покажусь еще и совершенным дураком. Вот если
бы ты свез меня как-нибудь к нему...
Я не замедлил сдeлать это и убeдился, что 105 все была правда: войдя к
Чехову, он покраснeл до ушей, стал что-то бормотать... А вышел от него в
полном восторгe:
-- Ты не повeришь, как я счастлив, что наконец узнал его, и как
очарован им! Вот это человeк, вот это писатель! Теперь на всeх прочих буду
смотрeть как на верблюдов.
-- Спасибо,