пустырe, за версту от дома. Бывало, прибeжишь туда ночью, а там жулик
ночует. Испугаемся друг друга ужасно! -- Только вот вам мой совeт, -- вдруг
прибавлял он: -- перестаньте быть дилетантом, сдeлайтесь хоть немного
мастеровым. Это очень скверно, как я должен был писать -- из-за куска хлeба,
но в нeкоторой мeрe обязательно надо быть мастеровым, а не ждать все время
вдохновенья.
Потом, помолчав:
-- А Короленкe надо женe измeнить, обязательно, чтобы начать получше
писать. А то он черезчур благороден. Помните, как вы мнe разсказывали, что
он до слез восхищался однажды стихами в "Русском Богатствe" какого-то
Вербова или Веткова, гдe описывались "волки реакцiи", обступившiе пeвца,
народнаго поэта, в полe, в страшную мятель, и то, как он так звучно ударил
по струнам лиры, что волки в страхe разбeжались? Это вы правду разсказывали?
-- Честное слово, правду. 95
-- А кстати: вы знаете, что в Перми всe извозчики похожи на
Добролюбова?
-- Вы не любите Добролюбова?
-- Нeт, люблю. Это же порядочные были люди. Не то, что Скабичевскiй,
который писал, что я умру под забором от пьянства, так как у меня "искры
Божьей нeт".
-- Вы знаете, -- говорил я, -- мнe Скабичевскiй сказал однажды, что он
за всю свою жизнь не видал, как растет рожь, и ни с одним мужиком не
разговаривал.
-- Ну, вот, вот, а всю жизнь про народ и про разсказы из народнаго быта
писал... Да, страшно вспомнить, что обо мнe писали! И кровь-то у меня
холодная, -- помните у меня разсказ "Холодная кровь"? -- и изображать-то мнe
рeшительно все равно что именно -- собаку или утопленника, поeзд или первую
любовь... Меня еще спасали "Хмурые люди", находили, что это разсказы все
таки стоющiе, потому что там будто-бы изображена реакцiя восьмидесятых
годов. Да еще разсказ "Припадок" -- там "честный" студент с ума сходит при
мысли о проституцiи. А я русских студентов терпeть не могу -- они же
лодыри...
___
Раз, когда он опять как то стал шутя приставать ко мнe, что именно
напишу я о нем в своих воспоминанiях, я отвeтил:
-- Я напишу прежде всего, как и почему я познакомился с вами в Москвe.
Это было в девяносто пятом году, в декабрe. Я не знал, что вы прieхали в
Москву. Но вот, сидим мы однажды с одним поэтом в Большом Московском, 96
пьем красное вино, слушаем машину, а поэт все читает свои стихи, все больше
и больше собой восторгаясь. Вышли мы очень поздно, и поэт был уже так
возбужден, что и на лeстницe продолжал читать. Так, читая, он стал и свое
пальто на вeшалкe искать. Швейцар ему нeжно: "Позвольте, господин, я сам
найду..." Поэт на него звeрем: "Молчать, не мeшай!" -- "Но, позвольте,
господин, это не ваше пальто..." "Как, негодяй? Значит я чужое пальто беру?"
-- "Так точно, чужое-с". -- "Молчать, негодяй, это мое пальто!" -- "Да нeт
же, господин, это не ваше пальто!" -- "Тогда говори сiю же минуту, чье?" --
"Антона Павловича Чехова". -- "Врешь, я убью тебя за эту ложь на мeстe!" --
"Есть на то воля ваша, только это пальто Антона Павловича Чехова". -- "Так,
значит, он здeсь?" -- "Всегда у нас останавливаются..." И вот, мы чуть не
кинулись к вам знакомиться в три часа ночи. Но, к счастью, удержались и
пришли на другой день, и на первый раз не застали -- видeли только ваш
номер, который убирала горничная, и вашу рукопись на столe. Это было начало
"Б
ночует. Испугаемся друг друга ужасно! -- Только вот вам мой совeт, -- вдруг
прибавлял он: -- перестаньте быть дилетантом, сдeлайтесь хоть немного
мастеровым. Это очень скверно, как я должен был писать -- из-за куска хлeба,
но в нeкоторой мeрe обязательно надо быть мастеровым, а не ждать все время
вдохновенья.
Потом, помолчав:
-- А Короленкe надо женe измeнить, обязательно, чтобы начать получше
писать. А то он черезчур благороден. Помните, как вы мнe разсказывали, что
он до слез восхищался однажды стихами в "Русском Богатствe" какого-то
Вербова или Веткова, гдe описывались "волки реакцiи", обступившiе пeвца,
народнаго поэта, в полe, в страшную мятель, и то, как он так звучно ударил
по струнам лиры, что волки в страхe разбeжались? Это вы правду разсказывали?
-- Честное слово, правду. 95
-- А кстати: вы знаете, что в Перми всe извозчики похожи на
Добролюбова?
-- Вы не любите Добролюбова?
-- Нeт, люблю. Это же порядочные были люди. Не то, что Скабичевскiй,
который писал, что я умру под забором от пьянства, так как у меня "искры
Божьей нeт".
-- Вы знаете, -- говорил я, -- мнe Скабичевскiй сказал однажды, что он
за всю свою жизнь не видал, как растет рожь, и ни с одним мужиком не
разговаривал.
-- Ну, вот, вот, а всю жизнь про народ и про разсказы из народнаго быта
писал... Да, страшно вспомнить, что обо мнe писали! И кровь-то у меня
холодная, -- помните у меня разсказ "Холодная кровь"? -- и изображать-то мнe
рeшительно все равно что именно -- собаку или утопленника, поeзд или первую
любовь... Меня еще спасали "Хмурые люди", находили, что это разсказы все
таки стоющiе, потому что там будто-бы изображена реакцiя восьмидесятых
годов. Да еще разсказ "Припадок" -- там "честный" студент с ума сходит при
мысли о проституцiи. А я русских студентов терпeть не могу -- они же
лодыри...
___
Раз, когда он опять как то стал шутя приставать ко мнe, что именно
напишу я о нем в своих воспоминанiях, я отвeтил:
-- Я напишу прежде всего, как и почему я познакомился с вами в Москвe.
Это было в девяносто пятом году, в декабрe. Я не знал, что вы прieхали в
Москву. Но вот, сидим мы однажды с одним поэтом в Большом Московском, 96
пьем красное вино, слушаем машину, а поэт все читает свои стихи, все больше
и больше собой восторгаясь. Вышли мы очень поздно, и поэт был уже так
возбужден, что и на лeстницe продолжал читать. Так, читая, он стал и свое
пальто на вeшалкe искать. Швейцар ему нeжно: "Позвольте, господин, я сам
найду..." Поэт на него звeрем: "Молчать, не мeшай!" -- "Но, позвольте,
господин, это не ваше пальто..." "Как, негодяй? Значит я чужое пальто беру?"
-- "Так точно, чужое-с". -- "Молчать, негодяй, это мое пальто!" -- "Да нeт
же, господин, это не ваше пальто!" -- "Тогда говори сiю же минуту, чье?" --
"Антона Павловича Чехова". -- "Врешь, я убью тебя за эту ложь на мeстe!" --
"Есть на то воля ваша, только это пальто Антона Павловича Чехова". -- "Так,
значит, он здeсь?" -- "Всегда у нас останавливаются..." И вот, мы чуть не
кинулись к вам знакомиться в три часа ночи. Но, к счастью, удержались и
пришли на другой день, и на первый раз не застали -- видeли только ваш
номер, который убирала горничная, и вашу рукопись на столe. Это было начало
"Б