в, говорил о них:
-- На семьдесят пять лeт отстали в развитiи от русскаго общества.
Пошлые, насквозь прожженные самолюбiем люди. Вот, напримeр, вспоминаю
Соловцова...
-- Позвольте, -- говорю я, -- а помните телеграмму, которую вы
отправили Соловцовскому театру послe его смерти?
-- Мало ли что приходится писать в письмах, телеграммах. Мало ли что и
про что говоришь иногда, чтобы не обижать...
И, помолчав, с новым смeхом:
-- И про Художественный театр...
--- 85
В его записной книжкe есть кое-что, что я слышал от него самого. Он,
напримeр, не раз спрашивал меня (каждый раз забывая, что уже говорил это, и
каждый раз смeясь от всей души):
-- Послушайте, а вы знаете тип такой дамы, глядя на которую, всегда
думаешь, что у нея под корсажем жабры?
Не раз говорил:
-- В природe из мерзкой гусеницы выходит прелестная бабочка, а вот у
людей наоборот: из прелестной бабочки выходит мерзкая гусеница...
-- Ужасно обeдать каждый день с человeком, который заикается и говорит
глупости...
-- Когда бездарная актриса eсть куропатку, мнe жаль куропатку, которая
была во сто раз умнeй и талантливeй этой актрисы...
-- Савина, как бы там ни восхищались ею, была на сценe то же, что
Виктор Крылов среди драматургов...
Иногда говорил:
-- Писатель должен быть нищим, должен быть в таком положенiи, чтобы он
знал, что помрет с голоду, если не будет писать, будет потакать своей лeни.
Писателей надо отдавать в арестантскiя роты и там принуждать их писать
карцерами, поркой, побоями... Ах, как я благодарен судьбe, что был в
молодости так бeден! Как восхищался Давыдовой! Придет, бывало, к ней
Мамин-Сибиряк: "Александра Аркадьевна, у меня ни копейки, дайте хоть
пятьдесят рублей авансу". -- "Хоть умрите, милый, не дам. Дам только в том
случаe, если согласитесь, что я запру вас сейчас у себя в кабинетe на замок,
пришлю вам чернил, перо, бумаги и три бутылки 86 пива и выпущу только тогда,
когда вы постучите и скажете мнe, что у вас готов разсказ".
А иногда говорил совсeм другое:
-- Писатель должен быть баснословно богат, так богат, чтобы он мог в
любую минуту отправиться в путешествiе вокруг свeта на собственной яхтe,
снарядить экспедицiю к истокам Нила, к южному полюсу, в Тибет и Аравiю,
купить себe весь Кавказ или Гималаи... Толстой говорит, что человeку нужно
всего три аршина земли. Вздор -- три аршина земли нужно мертвому, а живому
нужен весь земной шар. И особенно -- писателю...
Говоря о Толстом, он как-то сказал:
-- Чeм я особенно в нем восхищаюсь, так это его презрeнiем ко всeм нам,
прочим писателям, или лучше сказать, не презрeнiем, а тeм, что он всeх нас,
прочих писателей, считает совершенно за ничто. Вот он иногда хвалит
Мопассана, Куприна, Семенова, меня... Отчего хвалит? Оттого, что он смотрит
на нас, как на дeтей. Наши повeсти, разсказы, романы для него дeтскiя игры,
и поэтому он, в сущности, одними глазами глядит и на Мопассана и на
Семенова. Вот Шекспир -- другое дeло. Это уже взрослый и раздражает его, что
пишет не по-толстовски...
___
Однажды, читая газеты, он поднял лицо и, не спeша, без интонацiй,
сказал:
-- Все время так: Короленко и Чехов, Потапенко и Чехов, Горькiй и
Чехов...
Теперь он выявлен. Но, думается, и до сих пор не понят как слeдует:
слишко
-- На семьдесят пять лeт отстали в развитiи от русскаго общества.
Пошлые, насквозь прожженные самолюбiем люди. Вот, напримeр, вспоминаю
Соловцова...
-- Позвольте, -- говорю я, -- а помните телеграмму, которую вы
отправили Соловцовскому театру послe его смерти?
-- Мало ли что приходится писать в письмах, телеграммах. Мало ли что и
про что говоришь иногда, чтобы не обижать...
И, помолчав, с новым смeхом:
-- И про Художественный театр...
--- 85
В его записной книжкe есть кое-что, что я слышал от него самого. Он,
напримeр, не раз спрашивал меня (каждый раз забывая, что уже говорил это, и
каждый раз смeясь от всей души):
-- Послушайте, а вы знаете тип такой дамы, глядя на которую, всегда
думаешь, что у нея под корсажем жабры?
Не раз говорил:
-- В природe из мерзкой гусеницы выходит прелестная бабочка, а вот у
людей наоборот: из прелестной бабочки выходит мерзкая гусеница...
-- Ужасно обeдать каждый день с человeком, который заикается и говорит
глупости...
-- Когда бездарная актриса eсть куропатку, мнe жаль куропатку, которая
была во сто раз умнeй и талантливeй этой актрисы...
-- Савина, как бы там ни восхищались ею, была на сценe то же, что
Виктор Крылов среди драматургов...
Иногда говорил:
-- Писатель должен быть нищим, должен быть в таком положенiи, чтобы он
знал, что помрет с голоду, если не будет писать, будет потакать своей лeни.
Писателей надо отдавать в арестантскiя роты и там принуждать их писать
карцерами, поркой, побоями... Ах, как я благодарен судьбe, что был в
молодости так бeден! Как восхищался Давыдовой! Придет, бывало, к ней
Мамин-Сибиряк: "Александра Аркадьевна, у меня ни копейки, дайте хоть
пятьдесят рублей авансу". -- "Хоть умрите, милый, не дам. Дам только в том
случаe, если согласитесь, что я запру вас сейчас у себя в кабинетe на замок,
пришлю вам чернил, перо, бумаги и три бутылки 86 пива и выпущу только тогда,
когда вы постучите и скажете мнe, что у вас готов разсказ".
А иногда говорил совсeм другое:
-- Писатель должен быть баснословно богат, так богат, чтобы он мог в
любую минуту отправиться в путешествiе вокруг свeта на собственной яхтe,
снарядить экспедицiю к истокам Нила, к южному полюсу, в Тибет и Аравiю,
купить себe весь Кавказ или Гималаи... Толстой говорит, что человeку нужно
всего три аршина земли. Вздор -- три аршина земли нужно мертвому, а живому
нужен весь земной шар. И особенно -- писателю...
Говоря о Толстом, он как-то сказал:
-- Чeм я особенно в нем восхищаюсь, так это его презрeнiем ко всeм нам,
прочим писателям, или лучше сказать, не презрeнiем, а тeм, что он всeх нас,
прочих писателей, считает совершенно за ничто. Вот он иногда хвалит
Мопассана, Куприна, Семенова, меня... Отчего хвалит? Оттого, что он смотрит
на нас, как на дeтей. Наши повeсти, разсказы, романы для него дeтскiя игры,
и поэтому он, в сущности, одними глазами глядит и на Мопассана и на
Семенова. Вот Шекспир -- другое дeло. Это уже взрослый и раздражает его, что
пишет не по-толстовски...
___
Однажды, читая газеты, он поднял лицо и, не спeша, без интонацiй,
сказал:
-- Все время так: Короленко и Чехов, Потапенко и Чехов, Горькiй и
Чехов...
Теперь он выявлен. Но, думается, и до сих пор не понят как слeдует:
слишко