себя,
что я брат и единомышленник руководителей этого "Посредника" и тeх, что
постоянно торчали в его помeщенiи, наставляя друг друга на счет "доброй"
жизни. Там-то я и видeл его еще нeсколько раз. Он туда иногда заходил,
вeрнeе, забeгал (ибо он ходил страшно легко и быстро) по вечерам и, не
снимая полушубка, сидeл час или два, со всeх сторон окруженный братiей,
серьезно дeлавшей ему порою такiе вопросы: "Лев Николаевич, но что-же я
должен был бы сдeлать, если бы на меня напал, напримeр, тигр?" Он в таких
случаях только смущенно улыбался и говорил:
-- Да какой же тигр, откуда тигр? Я вот за всю жизнь не встрeтил ни
одного тигра...
Вспоминаю еще, как однажды сказал ему, желая сказать прiятное и даже
слегка подольститься:
-- Вот всюду возникают теперь эти общества трезвости.
Он слегка нахмурился:
-- Какiя общества?
-- Общества трезвости...
-- То есть, это когда собираются, чтобы водки не пить? Вздор. Чтобы не
пить, не зачeм собираться. А уж если собираться, то надо пить. Все вздор,
ложь, подмeна дeйствiя видимостью его...
А на дому я был у него еще только один раз. Меня провели через залу,
гдe я когда-то впервые сидeл с ним возлe милой розовой лампы, 75 потом в эту
маленькую дверку, по ступенькам за ней и по узкому коридору, и я робко
стукнул в дверь направо.
-- Войдите, -- отвeтил старческiй альтовый голос.
И я вошел и увидeл низкую, небольшую комнату, тонувшую в сумракe от
желeзнаго щитка над старинным подсвeчником в двe свeчи, кожаный диван возлe
стола, на котором стоял этот подсвeчник, а потом и его самого, с книжкой в
руках. При моем входe он быстро поднялся и неловко, даже, как показалось
мнe, смущенно бросил ее в угол дивана. Но глаза у меня были мeткiе, и я
увидeл, что читал он, то есть перечитывал (и, вeрно, уже не в первый раз,
как дeлаем это и мы, грeшные) свое собственное произведенiе, только что
напечатанное тогда, -- "Хозяин и работник". Я, от восхищенiя перед этой
вещью, имeл безтактность издать восторженное восклицанiе. А он покраснeл,
замахал руками:
-- Ах, не говорите! Это ужас, это так ничтожно, что мнe по улицам
ходить стыдно!
Лицо у него было в этот вечер худое, темное, строгое, точно из бронзы
литое. Он очень страдал в тe дни -- не задолго перед тeм умер его семилeтнiй
Ваня. И послe "Хозяина и работника" он тотчас же заговорил о нем:
-- Да, да, милый, прелестный мальчик был. Но что это значит -- умер?
Смерти нeт, он не умер, раз мы любим его, живем им!
Вскорe мы вышли и пошли в "Посредник". Была черная мартовская ночь, дул
весеннiй вeтер, раздувая огни фонарей. Мы бeжали наискось по снeжному,
бeлому Дeвичью Полю, он прыгал через канавы, так что я едва поспeвал 76 за
ним, и опять говорил -- отрывисто, строго, рeзко:
-- Смерти нeту, смерти нeту!
В послeднiй раз я видeл его лeт через десять послe того. В страшно
морозный вeтер, среди огней за сверкающими, обледенeлыми окнами магазинов,
шел по Арбату -- и неожиданно столкнулся с ним, бeгущим своей пружинной,
подпрыгивающей походкой прямо навстрeчу мнe. Я остановился и сдернул шапку.
Он тоже прiостановился и сразу узнал меня:
-- Ах, это вы! Здравствуйте, надeвайте, пожалуйста, надeвайте шапку...
Ну, как, что, гдe вы и что с вами?
Старческое лицо его так застыло, посинeло, что имeло совсeм несчастный
вид. Что-то
что я брат и единомышленник руководителей этого "Посредника" и тeх, что
постоянно торчали в его помeщенiи, наставляя друг друга на счет "доброй"
жизни. Там-то я и видeл его еще нeсколько раз. Он туда иногда заходил,
вeрнeе, забeгал (ибо он ходил страшно легко и быстро) по вечерам и, не
снимая полушубка, сидeл час или два, со всeх сторон окруженный братiей,
серьезно дeлавшей ему порою такiе вопросы: "Лев Николаевич, но что-же я
должен был бы сдeлать, если бы на меня напал, напримeр, тигр?" Он в таких
случаях только смущенно улыбался и говорил:
-- Да какой же тигр, откуда тигр? Я вот за всю жизнь не встрeтил ни
одного тигра...
Вспоминаю еще, как однажды сказал ему, желая сказать прiятное и даже
слегка подольститься:
-- Вот всюду возникают теперь эти общества трезвости.
Он слегка нахмурился:
-- Какiя общества?
-- Общества трезвости...
-- То есть, это когда собираются, чтобы водки не пить? Вздор. Чтобы не
пить, не зачeм собираться. А уж если собираться, то надо пить. Все вздор,
ложь, подмeна дeйствiя видимостью его...
А на дому я был у него еще только один раз. Меня провели через залу,
гдe я когда-то впервые сидeл с ним возлe милой розовой лампы, 75 потом в эту
маленькую дверку, по ступенькам за ней и по узкому коридору, и я робко
стукнул в дверь направо.
-- Войдите, -- отвeтил старческiй альтовый голос.
И я вошел и увидeл низкую, небольшую комнату, тонувшую в сумракe от
желeзнаго щитка над старинным подсвeчником в двe свeчи, кожаный диван возлe
стола, на котором стоял этот подсвeчник, а потом и его самого, с книжкой в
руках. При моем входe он быстро поднялся и неловко, даже, как показалось
мнe, смущенно бросил ее в угол дивана. Но глаза у меня были мeткiе, и я
увидeл, что читал он, то есть перечитывал (и, вeрно, уже не в первый раз,
как дeлаем это и мы, грeшные) свое собственное произведенiе, только что
напечатанное тогда, -- "Хозяин и работник". Я, от восхищенiя перед этой
вещью, имeл безтактность издать восторженное восклицанiе. А он покраснeл,
замахал руками:
-- Ах, не говорите! Это ужас, это так ничтожно, что мнe по улицам
ходить стыдно!
Лицо у него было в этот вечер худое, темное, строгое, точно из бронзы
литое. Он очень страдал в тe дни -- не задолго перед тeм умер его семилeтнiй
Ваня. И послe "Хозяина и работника" он тотчас же заговорил о нем:
-- Да, да, милый, прелестный мальчик был. Но что это значит -- умер?
Смерти нeт, он не умер, раз мы любим его, живем им!
Вскорe мы вышли и пошли в "Посредник". Была черная мартовская ночь, дул
весеннiй вeтер, раздувая огни фонарей. Мы бeжали наискось по снeжному,
бeлому Дeвичью Полю, он прыгал через канавы, так что я едва поспeвал 76 за
ним, и опять говорил -- отрывисто, строго, рeзко:
-- Смерти нeту, смерти нeту!
В послeднiй раз я видeл его лeт через десять послe того. В страшно
морозный вeтер, среди огней за сверкающими, обледенeлыми окнами магазинов,
шел по Арбату -- и неожиданно столкнулся с ним, бeгущим своей пружинной,
подпрыгивающей походкой прямо навстрeчу мнe. Я остановился и сдернул шапку.
Он тоже прiостановился и сразу узнал меня:
-- Ах, это вы! Здравствуйте, надeвайте, пожалуйста, надeвайте шапку...
Ну, как, что, гдe вы и что с вами?
Старческое лицо его так застыло, посинeло, что имeло совсeм несчастный
вид. Что-то