"С новым годом,
Александр Александрович!" -- за что и получил от Александра Александровича
жесточайшiй нагоняй: что это значит -- новый год, понимаю ли я, какую старую
безсмыслицу повторяю я? Однако не до того мнe было тогда. Я слушал и думал:
прекрасно, прекрасно, все это сущiй вздор, -- завтра вечером мы будем в
Москвe, а послeзавтра я увижу Толстого... И так оно и случилось.
Волкенштейн кровно обидeл меня: поeхал к 70 Толстому вечером, сiю же
минуту послe того, как мы добрались до московской гостиницы, а меня с собой
не взял: -- "Нельзя, нельзя, надо предупредить Льва Николаевича, я
предупрежу, предупрежу" -- и убeжал. А вернулся домой очень поздно и даже
ничего не разсказал о своем визитe, только поспeшно кинул мнe: "Я точно
живой воды напился!" -- при чем я совершенно безошибочно опредeлил по запаху
от него, что он, послe живой воды, пил еще и шамбертен, затeм, очевидно,
чтобы доказать, что не он раб шамбертена, а шамбертен его раб. Хорошо было
только то, что Толстого он все таки предупредил, хотя я даже и на это мало
надeялся: очень милый, но уж очень легкомысленный человeк был этот, слегка
женоподобный, полнeющiй, красивый брюнет. На другой день вечером я, внe
себя, побeжал наконец в Хамовники.
Как разсказать все послeдующее?
Лунный морозный вечер. Добeжал, стою и едва перевожу дыханiе. Кругом
глушь и тишина, пустой лунный переулок. Передо мной ворота, раскрытая
калитка, снeжный двор. В глубинe, налeво, деревянный дом, нeкоторыя окна
котораго красновато освeщены. Еще лeвeе, за домом, сад и над ним тихо
играющiя разноцвeтными лучами сказочно-прелестныя зимнiя звeзды. Да и все
вокруг сказочное. Какой особый сад, какой необыкновенный дом, как
таинственны и полны значенiя эти освeщенныя окна; вeдь за ними -- Он, Он! И
такая тишина, что слышно, как колотится сердце -- и от радости, и от
страшной мысли: а не лучше ли поглядeть на этот дом и убeжать назад?
Отчаянно кидаюсь наконец во двор, на крыльцо дома и звоню. 71 Тотчас же
отворяют -- и я вижу лакея в плохеньком фракe и свeтлую прихожую, теплую,
уютную, со множеством шуб на вeшалках, среди которых рeзко выдeляется старый
полушубок. Прямо передо мной крутая лeстница, крытая красным сукном. Правeе,
под нею, запертая дверь, за которой слышны гитары и веселые молодые голоса,
удивительно беззаботные к тому, что они раздаются в таком совершенно
необыкновенном домe.
-- Как прикажете доложить?
-- Бунин.
-- Как-с?
-- Бунин.
-- Слушаю-с.
И лакей убeгает наверх и, к моему удивленно, тотчас же, вприпрыжку,
бочком, перехватывая рукой по перилам, сбeгает назад:
-- Пожалуйте обождать наверх, в залу...
А в залe я удивляюсь еще больше: едва вхожу, как в глубинe его налeво
тотчас-же, не заставляя меня ждать, открывается маленькая дверка и из-за нея
быстро, с неуклюжей ловкостью выдергивает ноги, выныривает, -- ибо за этой
дверкой было двe-три ступеньки в коридор, -- кто-то большой, сeдобородый,
слегка как будто кривоногiй, в широкой, мeшковато сшитой блузe из сeрой
бумазеи, в таких же штанах, больше похожих на шаровары, и в тупоносых
башмаках. Быстрый, легкiй, страшный, остроглазый, с насупленными бровями. И
быстро идет прямо на меня, быстро (и немного присeдая) подходит ко мнe,
протягивает, вeрнeе, ладонью вверх бросает большую руку, забирает в нее вс
Александр Александрович!" -- за что и получил от Александра Александровича
жесточайшiй нагоняй: что это значит -- новый год, понимаю ли я, какую старую
безсмыслицу повторяю я? Однако не до того мнe было тогда. Я слушал и думал:
прекрасно, прекрасно, все это сущiй вздор, -- завтра вечером мы будем в
Москвe, а послeзавтра я увижу Толстого... И так оно и случилось.
Волкенштейн кровно обидeл меня: поeхал к 70 Толстому вечером, сiю же
минуту послe того, как мы добрались до московской гостиницы, а меня с собой
не взял: -- "Нельзя, нельзя, надо предупредить Льва Николаевича, я
предупрежу, предупрежу" -- и убeжал. А вернулся домой очень поздно и даже
ничего не разсказал о своем визитe, только поспeшно кинул мнe: "Я точно
живой воды напился!" -- при чем я совершенно безошибочно опредeлил по запаху
от него, что он, послe живой воды, пил еще и шамбертен, затeм, очевидно,
чтобы доказать, что не он раб шамбертена, а шамбертен его раб. Хорошо было
только то, что Толстого он все таки предупредил, хотя я даже и на это мало
надeялся: очень милый, но уж очень легкомысленный человeк был этот, слегка
женоподобный, полнeющiй, красивый брюнет. На другой день вечером я, внe
себя, побeжал наконец в Хамовники.
Как разсказать все послeдующее?
Лунный морозный вечер. Добeжал, стою и едва перевожу дыханiе. Кругом
глушь и тишина, пустой лунный переулок. Передо мной ворота, раскрытая
калитка, снeжный двор. В глубинe, налeво, деревянный дом, нeкоторыя окна
котораго красновато освeщены. Еще лeвeе, за домом, сад и над ним тихо
играющiя разноцвeтными лучами сказочно-прелестныя зимнiя звeзды. Да и все
вокруг сказочное. Какой особый сад, какой необыкновенный дом, как
таинственны и полны значенiя эти освeщенныя окна; вeдь за ними -- Он, Он! И
такая тишина, что слышно, как колотится сердце -- и от радости, и от
страшной мысли: а не лучше ли поглядeть на этот дом и убeжать назад?
Отчаянно кидаюсь наконец во двор, на крыльцо дома и звоню. 71 Тотчас же
отворяют -- и я вижу лакея в плохеньком фракe и свeтлую прихожую, теплую,
уютную, со множеством шуб на вeшалках, среди которых рeзко выдeляется старый
полушубок. Прямо передо мной крутая лeстница, крытая красным сукном. Правeе,
под нею, запертая дверь, за которой слышны гитары и веселые молодые голоса,
удивительно беззаботные к тому, что они раздаются в таком совершенно
необыкновенном домe.
-- Как прикажете доложить?
-- Бунин.
-- Как-с?
-- Бунин.
-- Слушаю-с.
И лакей убeгает наверх и, к моему удивленно, тотчас же, вприпрыжку,
бочком, перехватывая рукой по перилам, сбeгает назад:
-- Пожалуйте обождать наверх, в залу...
А в залe я удивляюсь еще больше: едва вхожу, как в глубинe его налeво
тотчас-же, не заставляя меня ждать, открывается маленькая дверка и из-за нея
быстро, с неуклюжей ловкостью выдергивает ноги, выныривает, -- ибо за этой
дверкой было двe-три ступеньки в коридор, -- кто-то большой, сeдобородый,
слегка как будто кривоногiй, в широкой, мeшковато сшитой блузe из сeрой
бумазеи, в таких же штанах, больше похожих на шаровары, и в тупоносых
башмаках. Быстрый, легкiй, страшный, остроглазый, с насупленными бровями. И
быстро идет прямо на меня, быстро (и немного присeдая) подходит ко мнe,
протягивает, вeрнeе, ладонью вверх бросает большую руку, забирает в нее вс