ен в него, в тот мной
самим созданный образ, который томил меня мечтой увидeть его наяву. Мечта
эта была неотступная, но как я мог тогда осуществить ее? Поeхать в Ясную
Поляну? Но с какой стати, с какими глазами? Раз я не выдержал, в один
прекрасный лeтнiй день внезапно осeдлал своего верхового киргиза и закатился
на Ефремов, в сторону Ясной Поляны, до которой от нас было не больше ста
верст. Но, доскакав до Ефремова, струсил, рeшил обдумать дeло серьезнeе,
переночевать в Ефремове -- и всю ночь не мог заснуть от волненiя, от
поминутной смeны рeшенiй, eхать или не eхать, скитался всю ночь по городу и
так устал, что, зайдя на разсвeтe в городской сад, мертвым сном заснул на
первой попавшейся скамейкe, а проснувшись, и совсeм протрезвился, подумал
еще немного -- и поскакал назад, домой, гдe работники сказали мнe:
-- Эх, барчук, барчук, и как только ухитрились вы так обработать
киргиза за одни сутки! За кeм это вы гонялись? 66
Послe того я напрасно "гонялся" за Толстым еще нeсколько лeт.
В молодости, плeненный мечтами о чистой, здоровой и доброй жизни среди
природы, собственными трудами, в простой одеждe, в братской дружбe не только
со всeми бeдными и угнетенными людьми, но и со всeм растительным и животным
мiром, главное же опять таки от влюбленности в Толстого, как художника, я
стал толстовцем, -- конечно, не без тайной надежды, что это даст мнe наконец
уже как бы нeсколько законное право увидeть его и даже, может быть, войти в
число людей, приближенных к нему. И вот, началось мое толстовское
"послушанiе".
Я жил тогда в Полтавe, гдe почему-то оказалось не мало толстовцев, с
которыми я вскорe и сблизился. В общем это был совершенно несносный народ;
но я терпeл. Первый кого я узнал, был нeкто Клопскiй, человeк довольно
извeстный в то время в нeкоторых кругах и даже попавшiй в герои нашумeвшей
тогда повeсти Коронина "Учитель жизни". Это был высокiй, худой человeк в
высоких сапогах и в блузe, с узким сeрым ликом и бирюзовыми глазами, хитрый
нахал и плут, неутомимый болтун, вeчно всeх поучавшiй, наставлявшiй,
любившiй ошеломлять неожиданными выходками, дерзостями и вообще всей той
манерой вести себя, при помощи которой он довольно сытно и весело шатался из
города в город. Среди полтавских толстовцев был доктор Александр
Александрович Волкенштейн, по происхожденiю и по натурe большой барин, кое в
чем походившiй на Стиву Облонскаго. И вот, явившись в Полтаву, Клопскiй
первым дeлом 67 отправляется к Волкенштейну и очень скоро попадает через
него в полтавскiе салоны, куда Волкенштейн проводит его и с "идейной" цeлью,
как проповeдника, и просто для забавы, как курьезную фигуру, и гдe Клопскiй
говорит, напримeр, такiя вещи:
-- Да, да, вижу, как вы тут живете: лжете, да конфетами закусываете, да
идолам своим по церквам, которыя уже давно пора на воздух взорвать, молебны
служите! И когда только вообще кончатся всe тe нелeпости и мерзости, в
которых тонет мiр? Вот, скажем, eхал я сюда из Харькова; приходит человeк,
называемый почему-то кондуктором, и говорит: "ваш билет". Я его спрашиваю: а
что это значит, какой собственно билет? Отвeчает: но билет, по которому вы
eдете? А я ему опять свое: позвольте, я не по билету, а по рельсам eду. --
Значит, говорит, у вас билета нeту? -- Конечно, говорю, нeту. -- В таком
случаe мы вас на слeдующей станцiи высадим
самим созданный образ, который томил меня мечтой увидeть его наяву. Мечта
эта была неотступная, но как я мог тогда осуществить ее? Поeхать в Ясную
Поляну? Но с какой стати, с какими глазами? Раз я не выдержал, в один
прекрасный лeтнiй день внезапно осeдлал своего верхового киргиза и закатился
на Ефремов, в сторону Ясной Поляны, до которой от нас было не больше ста
верст. Но, доскакав до Ефремова, струсил, рeшил обдумать дeло серьезнeе,
переночевать в Ефремове -- и всю ночь не мог заснуть от волненiя, от
поминутной смeны рeшенiй, eхать или не eхать, скитался всю ночь по городу и
так устал, что, зайдя на разсвeтe в городской сад, мертвым сном заснул на
первой попавшейся скамейкe, а проснувшись, и совсeм протрезвился, подумал
еще немного -- и поскакал назад, домой, гдe работники сказали мнe:
-- Эх, барчук, барчук, и как только ухитрились вы так обработать
киргиза за одни сутки! За кeм это вы гонялись? 66
Послe того я напрасно "гонялся" за Толстым еще нeсколько лeт.
В молодости, плeненный мечтами о чистой, здоровой и доброй жизни среди
природы, собственными трудами, в простой одеждe, в братской дружбe не только
со всeми бeдными и угнетенными людьми, но и со всeм растительным и животным
мiром, главное же опять таки от влюбленности в Толстого, как художника, я
стал толстовцем, -- конечно, не без тайной надежды, что это даст мнe наконец
уже как бы нeсколько законное право увидeть его и даже, может быть, войти в
число людей, приближенных к нему. И вот, началось мое толстовское
"послушанiе".
Я жил тогда в Полтавe, гдe почему-то оказалось не мало толстовцев, с
которыми я вскорe и сблизился. В общем это был совершенно несносный народ;
но я терпeл. Первый кого я узнал, был нeкто Клопскiй, человeк довольно
извeстный в то время в нeкоторых кругах и даже попавшiй в герои нашумeвшей
тогда повeсти Коронина "Учитель жизни". Это был высокiй, худой человeк в
высоких сапогах и в блузe, с узким сeрым ликом и бирюзовыми глазами, хитрый
нахал и плут, неутомимый болтун, вeчно всeх поучавшiй, наставлявшiй,
любившiй ошеломлять неожиданными выходками, дерзостями и вообще всей той
манерой вести себя, при помощи которой он довольно сытно и весело шатался из
города в город. Среди полтавских толстовцев был доктор Александр
Александрович Волкенштейн, по происхожденiю и по натурe большой барин, кое в
чем походившiй на Стиву Облонскаго. И вот, явившись в Полтаву, Клопскiй
первым дeлом 67 отправляется к Волкенштейну и очень скоро попадает через
него в полтавскiе салоны, куда Волкенштейн проводит его и с "идейной" цeлью,
как проповeдника, и просто для забавы, как курьезную фигуру, и гдe Клопскiй
говорит, напримeр, такiя вещи:
-- Да, да, вижу, как вы тут живете: лжете, да конфетами закусываете, да
идолам своим по церквам, которыя уже давно пора на воздух взорвать, молебны
служите! И когда только вообще кончатся всe тe нелeпости и мерзости, в
которых тонет мiр? Вот, скажем, eхал я сюда из Харькова; приходит человeк,
называемый почему-то кондуктором, и говорит: "ваш билет". Я его спрашиваю: а
что это значит, какой собственно билет? Отвeчает: но билет, по которому вы
eдете? А я ему опять свое: позвольте, я не по билету, а по рельсам eду. --
Значит, говорит, у вас билета нeту? -- Конечно, говорю, нeту. -- В таком
случаe мы вас на слeдующей станцiи высадим