кий не только умнее всех прочих лиц, но и положительно умен. Речь
его кипит умом, остроумием. У него есть и сердце, и притом он безукоризненно
честен. Словом -- это человек не только умный, но и развитой, с чувством,
или, как рекомендует его горничная Лиза, он "чувствителен, и весел, и
остер". Только его горе произошло не от одного ума, а более от других
причин, где ум его играл страдательную роль, и это подало повод Пушкину
отказать ему в уме. Между тем Чацкий, как личность, несравненно выше и умнее
Онегина и лермонтовского Печорина. Он искренний и горячий деятель, а те --
паразиты, изумительно начертанные великими талантами, как болезненные
порождения отжившего века. Ими заканчивается их время, а Чацкий начинает
новый век -- и в этом все его значение и .
И Онегин и Печорин оказались не способны к делу, к активной роли, хоты
оба смутно понимали, что около них все истлело. Они были даже "", носили в
себе и недовольство и бродили как тени с "тоскующей ленью". Но, презирая
пустоту жизни, праздное барство, они поддавались ему и не подумали ни
бороться с ним, ни бежать окончательно. Недовольство и озлобление не мешали
Онегину франтить, "блестеть" и в театре, и на бале, и в модном ресторане,
кокетничать с девицами и серьезно ухаживать за ними в замужестве, а Печорину
блестеть интересной скукой и мыкать свою лень и озлобление между княжной
Мери и Бэлой, а потом рисоваться равнодушием к ним перед тупым Максимом
Максимовичем: это равнодушие считалось квинтэссенцией донжуанства. Оба
томились, задыхались в своей среде и . Онегин пробовал читать, но зевнул и
бросил, потому что и ему и Печорину была знакома одна наука "страсти
нежной", а прочему всему они учились "чему-нибудь и как-нибудь" -- и им
нечего было делать.
Чацкий, как видно, напротив, готовился серьезно к деятельности. Он
"славно пишет, переводит", говорит о нем Фамусов, и о его высоком уме. Он,
конечно, путешествовал недаром, учился, читал, принимался, как видно, за
труд, был в сношениях с министрами и разошелся -- не трудно догадаться
почему.
Служить бы рад, -- прислуживаться тошно, --
намекает он сам. О "тоскующей лени, о праздной скуке" и помину нет, а
еще менее о "страсти нежной" как о науке и о занятии. Он любит серьезно,
видя в Софье будущую жену.
Между тем Чацкому досталось выпить до дна горькую чашу -- не найдя ни в
ком "сочувствия живого", и уехать, увозя с собой только "мильон терзаний".
Ни Онегин, ни Печорин не поступили бы так неумно вообще, а в деле любви
и сватовства особенно. Но зато они уже побледнели и обратились для нас в
каменные статуи, а Чацкий остается и останется в живых за эту свою
"глупость".
Читатель помнит, конечно, все, что проделал Чацкий. Проследим слегка
ход пьесы и постараемся выделить из нее драматический интерес комедии, то
движение, которое идет через всю пьесу, как невидимая, но живая нить,
связующая все части и лица комедии между собою.
Чацкий вбегает к Софье, прямо из дорожного экипажа, не заезжая к себе,
горячо целует у ней руку, глядит ей в глаза, радуется свиданию, в надежде
найти ответ прежнему чувству -- и не находит. Его поразили две перемены: она
необыкновенно похорошела и охладела к нему -- тоже необыкновенно.
Это его и озадачило, и огорчило, и немного раздражило. Напрасно он
старается посыпа́ть солью юмо
его кипит умом, остроумием. У него есть и сердце, и притом он безукоризненно
честен. Словом -- это человек не только умный, но и развитой, с чувством,
или, как рекомендует его горничная Лиза, он "чувствителен, и весел, и
остер". Только его горе произошло не от одного ума, а более от других
причин, где ум его играл страдательную роль, и это подало повод Пушкину
отказать ему в уме. Между тем Чацкий, как личность, несравненно выше и умнее
Онегина и лермонтовского Печорина. Он искренний и горячий деятель, а те --
паразиты, изумительно начертанные великими талантами, как болезненные
порождения отжившего века. Ими заканчивается их время, а Чацкий начинает
новый век -- и в этом все его значение и .
И Онегин и Печорин оказались не способны к делу, к активной роли, хоты
оба смутно понимали, что около них все истлело. Они были даже "", носили в
себе и недовольство и бродили как тени с "тоскующей ленью". Но, презирая
пустоту жизни, праздное барство, они поддавались ему и не подумали ни
бороться с ним, ни бежать окончательно. Недовольство и озлобление не мешали
Онегину франтить, "блестеть" и в театре, и на бале, и в модном ресторане,
кокетничать с девицами и серьезно ухаживать за ними в замужестве, а Печорину
блестеть интересной скукой и мыкать свою лень и озлобление между княжной
Мери и Бэлой, а потом рисоваться равнодушием к ним перед тупым Максимом
Максимовичем: это равнодушие считалось квинтэссенцией донжуанства. Оба
томились, задыхались в своей среде и . Онегин пробовал читать, но зевнул и
бросил, потому что и ему и Печорину была знакома одна наука "страсти
нежной", а прочему всему они учились "чему-нибудь и как-нибудь" -- и им
нечего было делать.
Чацкий, как видно, напротив, готовился серьезно к деятельности. Он
"славно пишет, переводит", говорит о нем Фамусов, и о его высоком уме. Он,
конечно, путешествовал недаром, учился, читал, принимался, как видно, за
труд, был в сношениях с министрами и разошелся -- не трудно догадаться
почему.
Служить бы рад, -- прислуживаться тошно, --
намекает он сам. О "тоскующей лени, о праздной скуке" и помину нет, а
еще менее о "страсти нежной" как о науке и о занятии. Он любит серьезно,
видя в Софье будущую жену.
Между тем Чацкому досталось выпить до дна горькую чашу -- не найдя ни в
ком "сочувствия живого", и уехать, увозя с собой только "мильон терзаний".
Ни Онегин, ни Печорин не поступили бы так неумно вообще, а в деле любви
и сватовства особенно. Но зато они уже побледнели и обратились для нас в
каменные статуи, а Чацкий остается и останется в живых за эту свою
"глупость".
Читатель помнит, конечно, все, что проделал Чацкий. Проследим слегка
ход пьесы и постараемся выделить из нее драматический интерес комедии, то
движение, которое идет через всю пьесу, как невидимая, но живая нить,
связующая все части и лица комедии между собою.
Чацкий вбегает к Софье, прямо из дорожного экипажа, не заезжая к себе,
горячо целует у ней руку, глядит ей в глаза, радуется свиданию, в надежде
найти ответ прежнему чувству -- и не находит. Его поразили две перемены: она
необыкновенно похорошела и охладела к нему -- тоже необыкновенно.
Это его и озадачило, и огорчило, и немного раздражило. Напрасно он
старается посыпа́ть солью юмо