ко к сценическому исполнению пьесы, мало касаясь самой комедии или
высказываясь в отрывочных, неполных и разноречивых отзывах. Решено раз всеми
навсегда, что комедия образцовое произведение, -- и на том все помирились.
И мы здесь не претендуем произнести критический приговор в качестве
присяжного критика: решительно уклоняясь от этого, -- мы, в качестве
любителя, только высказываем свои размышления тоже по поводу одного из
последних представлений "Горя от ума" на сцене. Мы хотим поделиться с
читателем этими своими мнениями, или, лучше сказать, сомнениями о том, так
ли играется пьеса, то есть с той ли точки зрения смотрят обыкновенно на ее
исполнение и сами артисты, и зрители? А заговорив об этом, нельзя не
высказать мнений и сомнений о том, так ли должно понимать самую пьесу, как
ее понимают некоторые исполнители, и может быть, и зрители. Не хотим опять
сказать, что мы считаем наш способ понимания непогрешимым -- мы предлагаем
его только как один из способов понимания или как одну из точек зрения.
Что делать актеру, вдумывающемуся в свою роль в этой пьесе? Положиться
на один собственный суд -- недостанет никакого самолюбия, а прислушаться за
сорок лет к говору общественного мнения -- нет возможности, не затерявшись в
мелком анализе. Остается, из бесчисленного хора высказанных и
высказывающихся мнений, остановится на некоторых общих выводах, наичаще
повторяемых, -- и на них уже строить собственный план оценки.
Одни ценят в комедии картину московских нравов известной эпохи,
создание живых типов и их искусную группировку. Вся пьеса представляется
каким-то кругом знакомых читателю лиц, и притом таким определенным и
замкнутым, как колода карт. Лица Фамусова, Молчалина, Скалозуба и другие
врезались в память так же твердо, как короли, валеты и дамы в картах, и у
всех сложилось более или менее согласное понятие о всех лицах, кроме одного
-- Чацкого. Так все они начертаны верно и строго и так примелькались всем.
Только о Чацком многие недоумевают: что он такое? Он как будто пятьдесят
третья какая-то загадочная карта в колоде. Если было мало разногласия в
понимании других лиц, то о Чацком, напротив, разноречия не кончились до сих
пор и, может быть, не кончатся еще долго.
Другие, отдавая справедливость картине нравов, верности типов, дорожат
более эпиграмматической солью языка, живой сатирой -- моралью, которой пьеса
до сих пор, как неистощимый колодезь, снабжает всякого на каждый обиходный
шаг жизни.
Но и те и другие ценители почти обходят молчанием самую "комедию",
действие, и многие даже отказывают ей в условном сценическом движении.
Несмотря на то, всякий раз, однако, когда меняется персонал в ролях, и
те и другие судьи идут в театр, и снова поднимаются оживленные толки об
исполнении той или другой роли и о самых ролях, как будто в новой пьесе.
Все эти разнообразные впечатления и на них основанная своя точка зрения
у всех и у каждого служат лучшим определением пьесы, то есть что комедия
"Горе от ума" есть и картина нравов, и галерея живых типов, и вечно острая,
жгучая сатира, и вместе с тем и комедия, и скажем сами за себя -- больше
всего комедия -- какая едва ли найдется в других литературах, если принять
совокупность всех прочих высказанных условий. Как картина, она, без
сомнения, громадна. Полотно ее захватывает длинн
высказываясь в отрывочных, неполных и разноречивых отзывах. Решено раз всеми
навсегда, что комедия образцовое произведение, -- и на том все помирились.
И мы здесь не претендуем произнести критический приговор в качестве
присяжного критика: решительно уклоняясь от этого, -- мы, в качестве
любителя, только высказываем свои размышления тоже по поводу одного из
последних представлений "Горя от ума" на сцене. Мы хотим поделиться с
читателем этими своими мнениями, или, лучше сказать, сомнениями о том, так
ли играется пьеса, то есть с той ли точки зрения смотрят обыкновенно на ее
исполнение и сами артисты, и зрители? А заговорив об этом, нельзя не
высказать мнений и сомнений о том, так ли должно понимать самую пьесу, как
ее понимают некоторые исполнители, и может быть, и зрители. Не хотим опять
сказать, что мы считаем наш способ понимания непогрешимым -- мы предлагаем
его только как один из способов понимания или как одну из точек зрения.
Что делать актеру, вдумывающемуся в свою роль в этой пьесе? Положиться
на один собственный суд -- недостанет никакого самолюбия, а прислушаться за
сорок лет к говору общественного мнения -- нет возможности, не затерявшись в
мелком анализе. Остается, из бесчисленного хора высказанных и
высказывающихся мнений, остановится на некоторых общих выводах, наичаще
повторяемых, -- и на них уже строить собственный план оценки.
Одни ценят в комедии картину московских нравов известной эпохи,
создание живых типов и их искусную группировку. Вся пьеса представляется
каким-то кругом знакомых читателю лиц, и притом таким определенным и
замкнутым, как колода карт. Лица Фамусова, Молчалина, Скалозуба и другие
врезались в память так же твердо, как короли, валеты и дамы в картах, и у
всех сложилось более или менее согласное понятие о всех лицах, кроме одного
-- Чацкого. Так все они начертаны верно и строго и так примелькались всем.
Только о Чацком многие недоумевают: что он такое? Он как будто пятьдесят
третья какая-то загадочная карта в колоде. Если было мало разногласия в
понимании других лиц, то о Чацком, напротив, разноречия не кончились до сих
пор и, может быть, не кончатся еще долго.
Другие, отдавая справедливость картине нравов, верности типов, дорожат
более эпиграмматической солью языка, живой сатирой -- моралью, которой пьеса
до сих пор, как неистощимый колодезь, снабжает всякого на каждый обиходный
шаг жизни.
Но и те и другие ценители почти обходят молчанием самую "комедию",
действие, и многие даже отказывают ей в условном сценическом движении.
Несмотря на то, всякий раз, однако, когда меняется персонал в ролях, и
те и другие судьи идут в театр, и снова поднимаются оживленные толки об
исполнении той или другой роли и о самых ролях, как будто в новой пьесе.
Все эти разнообразные впечатления и на них основанная своя точка зрения
у всех и у каждого служат лучшим определением пьесы, то есть что комедия
"Горе от ума" есть и картина нравов, и галерея живых типов, и вечно острая,
жгучая сатира, и вместе с тем и комедия, и скажем сами за себя -- больше
всего комедия -- какая едва ли найдется в других литературах, если принять
совокупность всех прочих высказанных условий. Как картина, она, без
сомнения, громадна. Полотно ее захватывает длинн