Подумаешь, как счастье своенравно, --
говорит она, когда отец застал Молчалина рано утром у ней в комнате, --
Бывает хуже -- с рук сойдет!
А Молчалин просидел у нее в комнате целую ночь. Что же разумела она под
этим "хуже"? Можно подумать бог знает что: но honne soit qui mal y pense[6]!
Софья Павловна вовсе не так виновна, как кажется.
Это -- смесь хороших инстинктов с ложью, живого ума с отсутствием
всякого намека на идеи и убеждения, путаница понятий, умственная и
нравственная слепота -- все это не имеет в ней характера личных пороков, а
является как общие черты ее круга. В собственной, личной ее физиономии
прячется в тени что-то свое, горячее, нежное, даже . Остальное принадлежит
воспитанию.
Французские книжки, на которые сетует Фамусов, фортепиано (еще с
аккомпанементом флейты), стихи, французский язык и танцы -- вот что
считалось классическим образованием барышни. А потом "Кузнецкий мост и ",
балы, такие, как этот бал у ее отца, и это общество -- вот тот круг, где
была заключена жизнь "барышни". Женщины учились только воображать и
чувствовать и не учились мыслить и знать. Мысль безмолвствовала, говорили
одни инстинкты. Житейскую мудрость почерпали они из романов, повестей -- и
оттуда инстинкты развивались в уродливые, жалкие или глупые свойства: ,
сентиментальность, искание идеала в любви, а иногда и хуже.
В снотворном застое, в безвыходном море лжи, у большинства женщин
снаружи господствовала условная мораль -- а втихомолку жизнь кишела, за
отсутствием здоровых и серьезных интересов, вообще всякого содержания, теми
романами, на которых и создалась "наука страсти нежной". Онегины и Печорины
-- вот представители целого класса, почти породы ловких кавалеров, jeunes
premiers[7]. Эти передовые личности в high life[8] -- такими являлись и в
произведениях литературы, где и занимали почетное место со времен рыцарства
и до нашего времени, до Гоголя. Сам Пушкин, не говоря о Лермонтове, дорожил
этим внешним блеском, этою представительностью du bon ton[9], манерами
высшего света, под которою крылось и "", и "тоскующая лень", и "интересная
скука". Пушкин щадил Онегина, хотя касается легкой иронией его праздности и
пустоты, но до мелочи и с удовольствием описывает модный костюм, безделки
туалета, франтовство -- и ту напущенную на себя небрежность и невнимание ни
к чему, эту fatuite[10], позирование, которым щеголяли денди. Дух
позднейшего времени снял заманчивую драпировку с его героя и всех подобных
ему "кавалеров" и определил истинное значение таких господ, согнав их с
первого плана.
Они и были героями и руководителями этих романов, и обе стороны
дрессировались до брака, который поглощал все романы почти бесследно, разве
попадалась и оглашалась какая-нибудь слабонервная, сентиментальная --
словом, дурочка, или героем оказывался такой искренний "сумасшедший", как
Чацкий.
Но в Софье Павловне, спешим оговориться, то есть в чувстве ее к
Молчалину, есть много искренности, сильно напоминающей Татьяну Пушкина.
Разницу между ними кладет "московский отпечаток", потом бойкость, умение
владеть собой, которое явилось в Татьяне при встрече с Онегиным уже после
замужества, а до тех пор она не сумела даже няне. Но Татьяна -- деревенская
девушка, а Софья Павловна -- московская, по-тогдашнему, развитая.