вился с сво-
ею жидовкой во что-то похожее на шкаф. Двое жиденков, как две домашние
собачки, легли на полу возле шкафа. Но Тарас не спал; он сидел неподви-
жен и слегка барабанил пальцами по столу; он держал во рту люльку и пус-
кал дым, от которого жид спросонья чихал и заворачивал в одеяло свой
нос. Едва небо успело тронуться бледным предвестием зари, он уже толкнул
ногою Янкеля.
- Вставай, жид, и давай твою графскую одежду.
В минуту оделся он; вычернил усы, брови, надел на темя маленькую тем-
ную шапочку, - и никто бы из самых близких к нему козаков не мог узнать
его. По виду ему казалось не более тридцати пяти лет. Здоровый румянец
играл на его щеках, и самые рубцы придавали ему что-то повелительное.
Одежда, убранная золотом, очень шла к нему.
Улицы еще спали. Ни одно меркантильное существо еще не показывалось в
городе с коробкою в руках. Бульба и Янкель пришли к строению, имевшему
вид сидящей цапли. Оно было низкое, широкое, огромное, почерневшее, и с
одной стороны его выкидывалась, как шея аиста, длинная узкая башня, на
верху которой торчал кусок крыши. Это строение отправляло множество раз-
ных должностей: тут были и казармы, и тюрьмы, и даже уголовный суд. Наши
путники вошли в ворота и очутились среди пространной залы, или крытого
двора. Около тысячи человек спали вместе. Прямо шла низенькая дверь, пе-
ред которой сидевшие двое часовых играли в какую-то игру, состоявшую в
том, что один другого бил двумя пальцами по ладони. Они мало обратили
внимания на пришедших и поворотили головы только тогда, когда Янкель
сказал:
- Это мы; слышите, паны? это мы.
- Ступайте! - говорил один из них, отворяя одною рукою дверь, а дру-
гую подставляя своему товарищу для принятия от него ударов.
Они вступили в коридор, узкий и темный, который опять привел их в та-
кую же залу с маленькими окошками вверху.
- Кто идет? - закричало несколько голосов; и Тарас увидел порядочное
количество гайдуков в полном вооружении. - Нам никого не велено пускать.
- Это мы! - кричал Янкель. - Ей-богу, мы, ясные паны.
Но никто не хотел слушать. К счастию, в это время подошел какой-то
толстяк, который по всем приметам казался начальником, потому что ругал-
ся сильнее всех.
- Пан, это ж мы, вы уже знаете нас, и пан граф еще будет благодарить.
- Пропустите, сто дьяблов чертовой матке! И больше никого не пускай-
те! Да саблей чтобы никто не скидал и не собачился на полу...
Продолжения красноречивого приказа уже не слышали наши путники.
- Это мы... это я... это свои! - говорил Янкель, встречаясь со вся-
ким.
- А что, можно теперь? - спросил он одного из стражей, когда они на-
конец подошли к тому месту, где коридор уже оканчивался.
- Можно; только не знаю, пропустят ли вас в самую тюрьму. Теперь уже
нет Яна: вместо его стоит другой, - отвечал часовой.
- Ай, ай! - произнес тихо жид. - Это скверно, любезный пан!
- Веди! - произнес упрямо Тарас.
Жид повиновался.
У дверей подземелья, оканчивавшихся кверху острием, стоял гайдук с
усами в три яруса. Верхний ярус усов шел назад, другой прямо вперед,
третий вниз, что делало его очень похожим на кота.
Жид съежился в три погибели и почти боком подошел к нему:
- Ваша ясновельможность! Ясновельможный пан!
- Ты, жид, это мне говоришь?
- Вам, ясновельможный пан!
- Гм... А я просто гайдук! - сказал трехъярусный усач с повеселевшими
глазами.
- А я, ей-богу, думал,
ею жидовкой во что-то похожее на шкаф. Двое жиденков, как две домашние
собачки, легли на полу возле шкафа. Но Тарас не спал; он сидел неподви-
жен и слегка барабанил пальцами по столу; он держал во рту люльку и пус-
кал дым, от которого жид спросонья чихал и заворачивал в одеяло свой
нос. Едва небо успело тронуться бледным предвестием зари, он уже толкнул
ногою Янкеля.
- Вставай, жид, и давай твою графскую одежду.
В минуту оделся он; вычернил усы, брови, надел на темя маленькую тем-
ную шапочку, - и никто бы из самых близких к нему козаков не мог узнать
его. По виду ему казалось не более тридцати пяти лет. Здоровый румянец
играл на его щеках, и самые рубцы придавали ему что-то повелительное.
Одежда, убранная золотом, очень шла к нему.
Улицы еще спали. Ни одно меркантильное существо еще не показывалось в
городе с коробкою в руках. Бульба и Янкель пришли к строению, имевшему
вид сидящей цапли. Оно было низкое, широкое, огромное, почерневшее, и с
одной стороны его выкидывалась, как шея аиста, длинная узкая башня, на
верху которой торчал кусок крыши. Это строение отправляло множество раз-
ных должностей: тут были и казармы, и тюрьмы, и даже уголовный суд. Наши
путники вошли в ворота и очутились среди пространной залы, или крытого
двора. Около тысячи человек спали вместе. Прямо шла низенькая дверь, пе-
ред которой сидевшие двое часовых играли в какую-то игру, состоявшую в
том, что один другого бил двумя пальцами по ладони. Они мало обратили
внимания на пришедших и поворотили головы только тогда, когда Янкель
сказал:
- Это мы; слышите, паны? это мы.
- Ступайте! - говорил один из них, отворяя одною рукою дверь, а дру-
гую подставляя своему товарищу для принятия от него ударов.
Они вступили в коридор, узкий и темный, который опять привел их в та-
кую же залу с маленькими окошками вверху.
- Кто идет? - закричало несколько голосов; и Тарас увидел порядочное
количество гайдуков в полном вооружении. - Нам никого не велено пускать.
- Это мы! - кричал Янкель. - Ей-богу, мы, ясные паны.
Но никто не хотел слушать. К счастию, в это время подошел какой-то
толстяк, который по всем приметам казался начальником, потому что ругал-
ся сильнее всех.
- Пан, это ж мы, вы уже знаете нас, и пан граф еще будет благодарить.
- Пропустите, сто дьяблов чертовой матке! И больше никого не пускай-
те! Да саблей чтобы никто не скидал и не собачился на полу...
Продолжения красноречивого приказа уже не слышали наши путники.
- Это мы... это я... это свои! - говорил Янкель, встречаясь со вся-
ким.
- А что, можно теперь? - спросил он одного из стражей, когда они на-
конец подошли к тому месту, где коридор уже оканчивался.
- Можно; только не знаю, пропустят ли вас в самую тюрьму. Теперь уже
нет Яна: вместо его стоит другой, - отвечал часовой.
- Ай, ай! - произнес тихо жид. - Это скверно, любезный пан!
- Веди! - произнес упрямо Тарас.
Жид повиновался.
У дверей подземелья, оканчивавшихся кверху острием, стоял гайдук с
усами в три яруса. Верхний ярус усов шел назад, другой прямо вперед,
третий вниз, что делало его очень похожим на кота.
Жид съежился в три погибели и почти боком подошел к нему:
- Ваша ясновельможность! Ясновельможный пан!
- Ты, жид, это мне говоришь?
- Вам, ясновельможный пан!
- Гм... А я просто гайдук! - сказал трехъярусный усач с повеселевшими
глазами.
- А я, ей-богу, думал,