ый гусь. Иногда довольно смазливенькое личико еврейки, убранное
потемневшими бусами, выглядывало из ветхого окошка. Куча жиденков, за-
пачканных, оборванных, с курчавыми волосами, кричала и валялась в грязи.
Рыжий жид, с веснушками по всему лицу, делавшими его похожим на во-
робьиное яйцо, выглянул из окна, тотчас заговорил с Янкелем на своем та-
рабарском наречии, и Янкель тотчас въехал в один двор. По улице шел дру-
гой жид, остановился, вступил тоже в разговор, и когда Бульба выкараб-
кался наконец из-под кирпича, он увидел трех жидов, говоривших с большим
жаром.
Янкель обратился к нему и сказал, что все будет сделано, что его Ос-
тап сидит в городской темнице, и хотя трудно уговорить стражей, но, од-
нако ж, он надеется доставить ему свидание.
Бульба вошел с тремя жидами в комнату.
Жиды начали опять говорить между собою на своем непонятном языке. Та-
рас поглядывал на каждого из них. Что-то, казалось, сильно потрясло его:
на грубом и равнодушном лице его вспыхнуло какое-то сокрушительное пламя
надежды - надежды той, которая посещает иногда человека в последнем гра-
дусе отчаяния; старое сердце его начало сильно биться, как будто у юно-
ши.
- Слушайте, жиды! - сказал он, и в словах его было что-то восторжен-
ное. - Вы всё на свете можете сделать, выкопаете хоть из дна морского; и
пословица давно уже говорит, что жид самого себя украдет, когда только
захочет украсть. Освободите мне моего Остапа! Дайте случай убежать ему
от дьявольских рук. Вот я этому человеку обещал двенадцать тысяч червон-
ных, - я прибавляю еще двенадцать. Все, какие у меня есть, дорогие кубки
и закопанное в земле золото, хату и последнюю одежду продам и заключу с
вами контракт на всю жизнь, с тем чтобы все, что ни добуду на войне, де-
лить с вами пополам.
- О, не можно любезный пан, не можно! - сказал со вздохом Янкель.
- Нет, не можно! - сказал другой жид.
Все три жида взглянули один на другого.
- А попробовать? - сказал третий, боязливо поглядывая на двух других,
- может быть, бог даст.
Все три жида заговорили по-немецки. Бульба, как ни наострял свой
слух, ничего не мог отгадать; он слышал только часто произносимое слово
"Мардохай", и больше ничего.
- Слушай, пан! - сказал Янкель, - нужно посоветоваться с таким чело-
веком, какого еще никогда не было на свете. У-у! то такой мудрый, как
Соломон; и когда он ничего не сделает, то уж никто на свете не сделает.
Сиди тут; вот ключ, и не впускай никого!
Жиды вышли на улицу.
Тарас запер дверь и смотрел в маленькое окошечко на этот грязный жи-
довский проспект. Три жида остановились посредине улицы и стали говорить
довольно азартно; к ним присоединился скоро четвертый, наконец, и пятый.
Он слышал опять повторяемое: "Мардохай, Мардохай". Жиды беспрестанно
посматривали в одну сторону улицы; наконец в конце ее из-за одного дрян-
ного дома показалась нога в жидовском башмаке и замелькали фалды полу-
кафтанья. "А, Мардохай, Мардохай!" - закричали все жиды в один голос.
Тощий жид, несколько короче Янкеля, но гораздо более покрытый морщинами,
с преогромною верхнею губою, приблизился к нетерпеливой толпе, и все жи-
ды наперерыв спешили рассказать ему, причем Мардохай несколько раз пог-
лядывал на маленькое окошечко, и Тарас догадывался, что речь шла о нем.
Мардохай размахивал руками, слушал, перебивал речь, часто плевал на сто-
рону и, подымая фалды полукафтанья, засовывал в карман руку и вынима
потемневшими бусами, выглядывало из ветхого окошка. Куча жиденков, за-
пачканных, оборванных, с курчавыми волосами, кричала и валялась в грязи.
Рыжий жид, с веснушками по всему лицу, делавшими его похожим на во-
робьиное яйцо, выглянул из окна, тотчас заговорил с Янкелем на своем та-
рабарском наречии, и Янкель тотчас въехал в один двор. По улице шел дру-
гой жид, остановился, вступил тоже в разговор, и когда Бульба выкараб-
кался наконец из-под кирпича, он увидел трех жидов, говоривших с большим
жаром.
Янкель обратился к нему и сказал, что все будет сделано, что его Ос-
тап сидит в городской темнице, и хотя трудно уговорить стражей, но, од-
нако ж, он надеется доставить ему свидание.
Бульба вошел с тремя жидами в комнату.
Жиды начали опять говорить между собою на своем непонятном языке. Та-
рас поглядывал на каждого из них. Что-то, казалось, сильно потрясло его:
на грубом и равнодушном лице его вспыхнуло какое-то сокрушительное пламя
надежды - надежды той, которая посещает иногда человека в последнем гра-
дусе отчаяния; старое сердце его начало сильно биться, как будто у юно-
ши.
- Слушайте, жиды! - сказал он, и в словах его было что-то восторжен-
ное. - Вы всё на свете можете сделать, выкопаете хоть из дна морского; и
пословица давно уже говорит, что жид самого себя украдет, когда только
захочет украсть. Освободите мне моего Остапа! Дайте случай убежать ему
от дьявольских рук. Вот я этому человеку обещал двенадцать тысяч червон-
ных, - я прибавляю еще двенадцать. Все, какие у меня есть, дорогие кубки
и закопанное в земле золото, хату и последнюю одежду продам и заключу с
вами контракт на всю жизнь, с тем чтобы все, что ни добуду на войне, де-
лить с вами пополам.
- О, не можно любезный пан, не можно! - сказал со вздохом Янкель.
- Нет, не можно! - сказал другой жид.
Все три жида взглянули один на другого.
- А попробовать? - сказал третий, боязливо поглядывая на двух других,
- может быть, бог даст.
Все три жида заговорили по-немецки. Бульба, как ни наострял свой
слух, ничего не мог отгадать; он слышал только часто произносимое слово
"Мардохай", и больше ничего.
- Слушай, пан! - сказал Янкель, - нужно посоветоваться с таким чело-
веком, какого еще никогда не было на свете. У-у! то такой мудрый, как
Соломон; и когда он ничего не сделает, то уж никто на свете не сделает.
Сиди тут; вот ключ, и не впускай никого!
Жиды вышли на улицу.
Тарас запер дверь и смотрел в маленькое окошечко на этот грязный жи-
довский проспект. Три жида остановились посредине улицы и стали говорить
довольно азартно; к ним присоединился скоро четвертый, наконец, и пятый.
Он слышал опять повторяемое: "Мардохай, Мардохай". Жиды беспрестанно
посматривали в одну сторону улицы; наконец в конце ее из-за одного дрян-
ного дома показалась нога в жидовском башмаке и замелькали фалды полу-
кафтанья. "А, Мардохай, Мардохай!" - закричали все жиды в один голос.
Тощий жид, несколько короче Янкеля, но гораздо более покрытый морщинами,
с преогромною верхнею губою, приблизился к нетерпеливой толпе, и все жи-
ды наперерыв спешили рассказать ему, причем Мардохай несколько раз пог-
лядывал на маленькое окошечко, и Тарас догадывался, что речь шла о нем.
Мардохай размахивал руками, слушал, перебивал речь, часто плевал на сто-
рону и, подымая фалды полукафтанья, засовывал в карман руку и вынима