л
какие-то побрякушки, причем показывал прескверные свои панталоны. Нако-
нец все жиды подняли такой крик, что жид, стоявший на стороже, должен
был дать знак к молчанию, и Тарас уже начал опасаться за свою безопас-
ность, но, вспомнивши, что жиды не могут иначе рассуждать, как на улице,
и что их языка сам демон не поймет, он успокоился.
Минуты две спустя жиды вместе вошли в его комнату. Мардохай прибли-
зился к Тарасу, потрепал его по плечу и сказал: "Когда мы да бог захочем
сделать, то уже будет так, как нужно".
Тарас поглядел на этого Соломона, какого еще не было на свете, и по-
лучил некоторую надежду. Действительно, вид его мог внушить некоторое
доверие: верхняя губа у него была просто страшилище; толщина ее, без
сомнения, увеличилась от посторонних причин. В бороде у этого Соломона
было только пятнадцать волосков, и то на левой стороне. На лице у Соло-
мона было столько знаков побоев, полученных за удальство, что он, без
сомнения, давно потерял счет им и привык их считать за родимые пятна.
Мардохай ушел вместе с товарищами, исполненными удивления к его муд-
рости. Бульба остался один. Он был в странном, небывалом положении: он
чувствовал в первый раз в жизни беспокойство. Душа его была в лихорадоч-
ном состоянии. Он не был тот прежний, непреклонный, неколебимый, крепкий
как дуб; он был малодушен; он был теперь слаб. Он вздрагивал при каждом
шорохе, при каждой новой жидовской фигуре, показывавшейся в конце улицы.
В таком состоянии пробыл он, наконец, весь день; не ел, не пил, и глаза
его не отрывались ни на час от небольшого окошка на улицу. Наконец уже
ввечеру поздно показался Мардохай и Янкель. Сердце Тараса замерло.
- Что? удачно? - спросил он их с нетерпением дикого коня.
Но прежде еще, нежели жиды собрались с духом отвечать, Тарас заметил,
что у Мардохая уже не было последнего локона, который хотя довольно не-
опрятно, но все же вился кольцами из-под яломка его. Заметно было, что
он хотел что-то сказать, но наговорил такую дрянь, что Тарас ничего не
понял. Да и сам Янкель прикладывал очень часто руку во рту, как будто бы
страдал простудою.
- О, любезный пан! - сказал Янкель, - теперь совсем не можно! Ей-бо-
гу, не можно! Такой нехороший народ, что ему надо на самую голову напле-
вать. Вот и Мардохай скажет. Мардохай делал такое, какого еще не делал
ни один человек на свете; но бог не захотел, чтобы так было. Три тысячи
войска стоят, и завтра их всех будут казнить.
Тарас глянул в глаза жидам, но уже без нетерпения и гнева.
- А если пан хочет видеться, то завтра нужно рано, так чтобы еще и
солнце не всходило. Часовые соглашаются, и один левентарь обещался.
Только пусть им не будет на том свете счастья! Ой, вей мир! Что это за
корыстный народ! И между нами таких нет: пятьдесят червонцев я дал каж-
дому, а левентарю...
- Хорошо. Веди меня к нему! - произнес Тарас решительно, и вся твер-
дость возвратилась в его душу.
Он согласился на предложение Янкеля переодеться иностранным графом,
приехавшим из немецкой земли, для чего платье уже успел припасти дально-
видный жид. Была уже ночь. Хозяин дома, известный рыжий жид с веснушка-
ми, вытащил тощий тюфяк, накрытый какою-то рогожею, и разостлал его на
лавке для Бульбы. Янкель лег на полу на таком же тюфяке. Рыжий жид выпил
небольшую чарочку какой-то настойки, скинул полукафтанье и, сделавшись в
своих чулках и башмаках несколько похожим на цыпленка, отпра
какие-то побрякушки, причем показывал прескверные свои панталоны. Нако-
нец все жиды подняли такой крик, что жид, стоявший на стороже, должен
был дать знак к молчанию, и Тарас уже начал опасаться за свою безопас-
ность, но, вспомнивши, что жиды не могут иначе рассуждать, как на улице,
и что их языка сам демон не поймет, он успокоился.
Минуты две спустя жиды вместе вошли в его комнату. Мардохай прибли-
зился к Тарасу, потрепал его по плечу и сказал: "Когда мы да бог захочем
сделать, то уже будет так, как нужно".
Тарас поглядел на этого Соломона, какого еще не было на свете, и по-
лучил некоторую надежду. Действительно, вид его мог внушить некоторое
доверие: верхняя губа у него была просто страшилище; толщина ее, без
сомнения, увеличилась от посторонних причин. В бороде у этого Соломона
было только пятнадцать волосков, и то на левой стороне. На лице у Соло-
мона было столько знаков побоев, полученных за удальство, что он, без
сомнения, давно потерял счет им и привык их считать за родимые пятна.
Мардохай ушел вместе с товарищами, исполненными удивления к его муд-
рости. Бульба остался один. Он был в странном, небывалом положении: он
чувствовал в первый раз в жизни беспокойство. Душа его была в лихорадоч-
ном состоянии. Он не был тот прежний, непреклонный, неколебимый, крепкий
как дуб; он был малодушен; он был теперь слаб. Он вздрагивал при каждом
шорохе, при каждой новой жидовской фигуре, показывавшейся в конце улицы.
В таком состоянии пробыл он, наконец, весь день; не ел, не пил, и глаза
его не отрывались ни на час от небольшого окошка на улицу. Наконец уже
ввечеру поздно показался Мардохай и Янкель. Сердце Тараса замерло.
- Что? удачно? - спросил он их с нетерпением дикого коня.
Но прежде еще, нежели жиды собрались с духом отвечать, Тарас заметил,
что у Мардохая уже не было последнего локона, который хотя довольно не-
опрятно, но все же вился кольцами из-под яломка его. Заметно было, что
он хотел что-то сказать, но наговорил такую дрянь, что Тарас ничего не
понял. Да и сам Янкель прикладывал очень часто руку во рту, как будто бы
страдал простудою.
- О, любезный пан! - сказал Янкель, - теперь совсем не можно! Ей-бо-
гу, не можно! Такой нехороший народ, что ему надо на самую голову напле-
вать. Вот и Мардохай скажет. Мардохай делал такое, какого еще не делал
ни один человек на свете; но бог не захотел, чтобы так было. Три тысячи
войска стоят, и завтра их всех будут казнить.
Тарас глянул в глаза жидам, но уже без нетерпения и гнева.
- А если пан хочет видеться, то завтра нужно рано, так чтобы еще и
солнце не всходило. Часовые соглашаются, и один левентарь обещался.
Только пусть им не будет на том свете счастья! Ой, вей мир! Что это за
корыстный народ! И между нами таких нет: пятьдесят червонцев я дал каж-
дому, а левентарю...
- Хорошо. Веди меня к нему! - произнес Тарас решительно, и вся твер-
дость возвратилась в его душу.
Он согласился на предложение Янкеля переодеться иностранным графом,
приехавшим из немецкой земли, для чего платье уже успел припасти дально-
видный жид. Была уже ночь. Хозяин дома, известный рыжий жид с веснушка-
ми, вытащил тощий тюфяк, накрытый какою-то рогожею, и разостлал его на
лавке для Бульбы. Янкель лег на полу на таком же тюфяке. Рыжий жид выпил
небольшую чарочку какой-то настойки, скинул полукафтанье и, сделавшись в
своих чулках и башмаках несколько похожим на цыпленка, отпра