горелка.
- Как пусть думает, что горелка? - сказал жид и схватил себя обеими
руками за пейсики и потом поднял кверху обе руки.
- Ну, что же ты так оторопел?
- А пан разве не знает, что бог на то создал горелку, чтобы ее всякий
пробовал! Там всё лакомки, ласуны: шляхтич будет бежать верст пять за
бочкой, продолбит как раз дырочку, тотчас увидит, что не течет, и ска-
жет: "Жид не повезет порожнюю бочку; верно, тут есть что-нибудь. Схва-
тить жида, связать жида, отобрать все деньги у жида, посадить в тюрьму
жида!" Потому что все, что ни есть недоброго, все валится на жида; пото-
му что жида всякий принимает за собаку; потому что думают, уж и не чело-
век, коли жид.
- Ну, так положи меня в воз с рыбою!
- Не можно, пан; ей-богу, не можно. По всей Польше люди голодны те-
перь, как собаки: и рыбу раскрадут, и пана нащупают.
- Так вези меня хоть на черте, только вези!
- Слушай, слушай, пан! - сказал жид, посунувши обшлага рукавов своих
и подходя к нему с растопыренными руками. - Вот что мы сделаем. Теперь
строят везде крепости и замки; из Неметчины приехали французские инжене-
ры, а потому по дорогам везут много кирпичу и камней. Пан пусть ляжет на
дне воза, а верх я закладу кирпичом. Пан здоровый и крепкий с виду, и
потому ему ничего, коли будет тяжеленько; а я сделаю в возу снизу дыроч-
ку, чтобы кормить пана.
- Делай как хочешь, только вези!
И через час воз с кирпичом выехал из Умани, запряженный в две клячи.
На одной из них сидел высокий Янкель, и длинные курчавые пейсики его
развевались из-под жидовского яломка по мере того, как он подпрыгивал на
лошади, длинный, как верста, поставленная на дороге.
XI
В то время, когда происходило описываемое событие, на пограничных
местах не было еще никаких таможенных чиновников и объездчиков, этой
страшной грозы предприимчивых людей, и потому всякий мог везти, что ему
вздумалось. Если же кто и производил обыск и ревизовку, то делал это
большею частию для своего собственного удовольствия, особливо если на
возу находились заманчивые для глаз предметы и если его собственная рука
имела порядочный вес и тяжесть. Но кирпич не находил охотников и въехал
беспрепятственно в главные городские ворота. Бульба в своей тесной клет-
ке мог только слышать шум, крики возниц и больше ничего. Янкель, подпры-
гивая на своем коротком, запачканном пылью рысаке, поворотил, сделавши
несколько кругов, в темную узенькую улицу, носившую название Грязной и
вместе Жидовской, потому что здесь действительно находились жиды почти
со всей Варшавы. Эта улица чрезвычайно походила на вывороченную внутрен-
ность заднего двора. Солнце, казалось, не заходило сюда вовсе. Совершен-
но почерневшие деревянные домы, со множеством протянутых из окон жердей,
увеличивали еще более мрак. Изредка краснела между ними кирпичная стена,
но и та уже во многих местах превращалась совершенно в черную. Иногда
только вверху ощекатуренный кусок стены, обхваченный солнцем, блистал
нестерпимою для глаз белизною. Тут все состояло из сильных резкостей:
трубы, тряпки, шелуха, выброшенные разбитые чаны. Всякий, что только бы-
ло у него негодного, швырял на улицу, доставляя прохожим возможные
удобства питать все чувства свои этою дрянью. Сидящий на коне всадник
чуть-чуть не доставал рукою жердей, протянутых через улицу из одного до-
ма в другой, на которых висели жидовские чулки, коротенькие панталонцы и
копчен
- Как пусть думает, что горелка? - сказал жид и схватил себя обеими
руками за пейсики и потом поднял кверху обе руки.
- Ну, что же ты так оторопел?
- А пан разве не знает, что бог на то создал горелку, чтобы ее всякий
пробовал! Там всё лакомки, ласуны: шляхтич будет бежать верст пять за
бочкой, продолбит как раз дырочку, тотчас увидит, что не течет, и ска-
жет: "Жид не повезет порожнюю бочку; верно, тут есть что-нибудь. Схва-
тить жида, связать жида, отобрать все деньги у жида, посадить в тюрьму
жида!" Потому что все, что ни есть недоброго, все валится на жида; пото-
му что жида всякий принимает за собаку; потому что думают, уж и не чело-
век, коли жид.
- Ну, так положи меня в воз с рыбою!
- Не можно, пан; ей-богу, не можно. По всей Польше люди голодны те-
перь, как собаки: и рыбу раскрадут, и пана нащупают.
- Так вези меня хоть на черте, только вези!
- Слушай, слушай, пан! - сказал жид, посунувши обшлага рукавов своих
и подходя к нему с растопыренными руками. - Вот что мы сделаем. Теперь
строят везде крепости и замки; из Неметчины приехали французские инжене-
ры, а потому по дорогам везут много кирпичу и камней. Пан пусть ляжет на
дне воза, а верх я закладу кирпичом. Пан здоровый и крепкий с виду, и
потому ему ничего, коли будет тяжеленько; а я сделаю в возу снизу дыроч-
ку, чтобы кормить пана.
- Делай как хочешь, только вези!
И через час воз с кирпичом выехал из Умани, запряженный в две клячи.
На одной из них сидел высокий Янкель, и длинные курчавые пейсики его
развевались из-под жидовского яломка по мере того, как он подпрыгивал на
лошади, длинный, как верста, поставленная на дороге.
XI
В то время, когда происходило описываемое событие, на пограничных
местах не было еще никаких таможенных чиновников и объездчиков, этой
страшной грозы предприимчивых людей, и потому всякий мог везти, что ему
вздумалось. Если же кто и производил обыск и ревизовку, то делал это
большею частию для своего собственного удовольствия, особливо если на
возу находились заманчивые для глаз предметы и если его собственная рука
имела порядочный вес и тяжесть. Но кирпич не находил охотников и въехал
беспрепятственно в главные городские ворота. Бульба в своей тесной клет-
ке мог только слышать шум, крики возниц и больше ничего. Янкель, подпры-
гивая на своем коротком, запачканном пылью рысаке, поворотил, сделавши
несколько кругов, в темную узенькую улицу, носившую название Грязной и
вместе Жидовской, потому что здесь действительно находились жиды почти
со всей Варшавы. Эта улица чрезвычайно походила на вывороченную внутрен-
ность заднего двора. Солнце, казалось, не заходило сюда вовсе. Совершен-
но почерневшие деревянные домы, со множеством протянутых из окон жердей,
увеличивали еще более мрак. Изредка краснела между ними кирпичная стена,
но и та уже во многих местах превращалась совершенно в черную. Иногда
только вверху ощекатуренный кусок стены, обхваченный солнцем, блистал
нестерпимою для глаз белизною. Тут все состояло из сильных резкостей:
трубы, тряпки, шелуха, выброшенные разбитые чаны. Всякий, что только бы-
ло у него негодного, швырял на улицу, доставляя прохожим возможные
удобства питать все чувства свои этою дрянью. Сидящий на коне всадник
чуть-чуть не доставал рукою жердей, протянутых через улицу из одного до-
ма в другой, на которых висели жидовские чулки, коротенькие панталонцы и
копчен