я повод к же-
лезному крючку, бывшему у самых дверей.
- Дома, - сказала жидовка и поспешила тот же час выйти с пшеницей в
корчике для коня и стопой пива для рыцаря.
- Где же твой жид?
- Он в другой светлице молится, - проговорила жидовка, кланяясь и по-
желав здоровья в то время, когда Бульба поднес к губам стопу.
- Оставайся здесь, накорми и напои моего коня, а я пойду поговорю с
ним один. У меня до него дело.
Этот жид был известный Янкель. Он уже очутился тут арендатором и
корчмарем; прибрал понемногу всех окружных панов и шляхтичей в свои ру-
ки, высосал понемногу почти все деньги и сильно означил свое жидовское
присутствие в той стране. На расстоянии трех миль во все стороны не ос-
тавалось ни одной избы в порядке: все валилось и дряхлело, все пораспи-
валось, и осталась бедность да лохмотья; как после пожара или чумы, вы-
ветрился весь край. И если бы десять лет еще пожил там Янкель, то он,
вероятно, выветрил бы и все воеводство. Тарас вошел в светлицу. Жид мо-
лился, накрывшись своим довольно запачканным саваном, и оборотился, что-
бы в последний раз плюнуть, по обычаю своей веры, как вдруг глаза его
встретили стоявшего напади Бульбу. Так и бросились жиду прежде всего в
глаза две тысячи червонных, которые были обещаны за его голову; но он
постыдился своей корысти и силился подавить в себе вечную мысль о золо-
те, которая, как червь, обвивает душу жида.
- Слушай, Янкель! - сказал Тарас жиду, который начал перед ним кла-
няться и запер осторожно дверь, чтобы их не видели. - Я спас твою жизнь,
- тебя бы разорвали, как собаку, запорожцы; теперь твоя очередь, теперь
сделай мне услугу!
Лицо жида несколько поморщилось.
- Какую услугу? Если такая услуга, что можно сделать, то для чего не
сделать?
- Не говори ничего. Вези меня в Варшаву.
- В Варшаву? Как в Варшаву? - сказал Янкель. Брови и плечи его подня-
лись вверх от изумления.
- Не говори мне ничего. Вези меня в Варшаву. Что бы ни было, а я хочу
еще раз увидеть его, сказать ему хоть одно слово.
- Кому сказать слово?
- Ему, Остапу, сыну моему.
- Разве пан не слышал, что уже...
- Знаю, знаю все: за мою голову дают две тысячи червонных. Знают же,
они, дурни, цену ей! Я тебе пять тысяч дам. Вот тебе две тысячи сейчас,
- Бульба высыпал из кожаного гамана две тысячи червонных, - а остальные
- как ворочусь.
Жид тотчас схватил полотенце и накрыл им червонцы.
- Ай, славная монета! Ай, добрая монета! - говорил он, вертя один
червонец в руках и пробуя на зубах. - Я думаю, тот человек, у которого
пан обобрал такие хорошие червонцы, и часу не прожил на свете, пошел тот
же час в реку, да и утонул там после таких славных червонцев.
- Я бы не просил тебя. Я бы сам, может быть, нашел дорогу в Варшаву;
но меня могут как-нибудь узнать и захватить проклятые ляхи, ибо я не го-
разд на выдумки. А вы, жиды, на то уже и созданы. Вы хоть черта проведе-
те; вы знаете все штуки; вот для чего я пришел к тебе! Да и в Варшаве я
бы сам собою ничего не получил. Сейчас запрягай воз и вези меня!
- А пан думает, что так прямо взял кобылу, запряг, да и "эй, ну по-
шел, сивка!". Думает пан, что можно так, как есть, не спрятавши, везти
пана?
- Ну, так прятай, прятай как знаешь; в порожнюю бочку, что ли?
- Ай, ай! А пан думает, разве можно спрятать его в бочку? Пан разве
не знает, что всякий подумает, что в бочке горелка?
- Ну, так и пусть думает, что
лезному крючку, бывшему у самых дверей.
- Дома, - сказала жидовка и поспешила тот же час выйти с пшеницей в
корчике для коня и стопой пива для рыцаря.
- Где же твой жид?
- Он в другой светлице молится, - проговорила жидовка, кланяясь и по-
желав здоровья в то время, когда Бульба поднес к губам стопу.
- Оставайся здесь, накорми и напои моего коня, а я пойду поговорю с
ним один. У меня до него дело.
Этот жид был известный Янкель. Он уже очутился тут арендатором и
корчмарем; прибрал понемногу всех окружных панов и шляхтичей в свои ру-
ки, высосал понемногу почти все деньги и сильно означил свое жидовское
присутствие в той стране. На расстоянии трех миль во все стороны не ос-
тавалось ни одной избы в порядке: все валилось и дряхлело, все пораспи-
валось, и осталась бедность да лохмотья; как после пожара или чумы, вы-
ветрился весь край. И если бы десять лет еще пожил там Янкель, то он,
вероятно, выветрил бы и все воеводство. Тарас вошел в светлицу. Жид мо-
лился, накрывшись своим довольно запачканным саваном, и оборотился, что-
бы в последний раз плюнуть, по обычаю своей веры, как вдруг глаза его
встретили стоявшего напади Бульбу. Так и бросились жиду прежде всего в
глаза две тысячи червонных, которые были обещаны за его голову; но он
постыдился своей корысти и силился подавить в себе вечную мысль о золо-
те, которая, как червь, обвивает душу жида.
- Слушай, Янкель! - сказал Тарас жиду, который начал перед ним кла-
няться и запер осторожно дверь, чтобы их не видели. - Я спас твою жизнь,
- тебя бы разорвали, как собаку, запорожцы; теперь твоя очередь, теперь
сделай мне услугу!
Лицо жида несколько поморщилось.
- Какую услугу? Если такая услуга, что можно сделать, то для чего не
сделать?
- Не говори ничего. Вези меня в Варшаву.
- В Варшаву? Как в Варшаву? - сказал Янкель. Брови и плечи его подня-
лись вверх от изумления.
- Не говори мне ничего. Вези меня в Варшаву. Что бы ни было, а я хочу
еще раз увидеть его, сказать ему хоть одно слово.
- Кому сказать слово?
- Ему, Остапу, сыну моему.
- Разве пан не слышал, что уже...
- Знаю, знаю все: за мою голову дают две тысячи червонных. Знают же,
они, дурни, цену ей! Я тебе пять тысяч дам. Вот тебе две тысячи сейчас,
- Бульба высыпал из кожаного гамана две тысячи червонных, - а остальные
- как ворочусь.
Жид тотчас схватил полотенце и накрыл им червонцы.
- Ай, славная монета! Ай, добрая монета! - говорил он, вертя один
червонец в руках и пробуя на зубах. - Я думаю, тот человек, у которого
пан обобрал такие хорошие червонцы, и часу не прожил на свете, пошел тот
же час в реку, да и утонул там после таких славных червонцев.
- Я бы не просил тебя. Я бы сам, может быть, нашел дорогу в Варшаву;
но меня могут как-нибудь узнать и захватить проклятые ляхи, ибо я не го-
разд на выдумки. А вы, жиды, на то уже и созданы. Вы хоть черта проведе-
те; вы знаете все штуки; вот для чего я пришел к тебе! Да и в Варшаве я
бы сам собою ничего не получил. Сейчас запрягай воз и вези меня!
- А пан думает, что так прямо взял кобылу, запряг, да и "эй, ну по-
шел, сивка!". Думает пан, что можно так, как есть, не спрятавши, везти
пана?
- Ну, так прятай, прятай как знаешь; в порожнюю бочку, что ли?
- Ай, ай! А пан думает, разве можно спрятать его в бочку? Пан разве
не знает, что всякий подумает, что в бочке горелка?
- Ну, так и пусть думает, что