уже
вяжут, уже берут Остапа. "Эх, Остап, Остап!.. - кричал Тарас, пробиваясь
к нему, рубя в капусту встречных и поперечных. - Эх, Остап, Остап!.." Но
как тяжелым камнем хватило его самого в ту же минуту. Все закружилось и
перевернулось в глазах его. На миг смешанно сверкнули пред ним головы,
копья, дым, блески огня, сучья с древесными листьями, мелькнувшие ему в
самые очи. И грохнулся он, как подрубленный дуб, на землю. И туман пок-
рыл его очи.
X
- Долго же я спал! - сказал Тарас, очнувшись, как после трудного
хмельного сна, и стараясь распознать окружавшие его предметы. Страшная
слабость одолевала его члены. Едва метались пред ним стены и углы незна-
комой светлицы. Наконец заметил он, что пред ним сидел Товкач, и, каза-
лось, прислушивался но всякому его дыханию.
"Да, - подумал про себя Товкач, - заснул бы ты, может быть, и навеки!
" Но ничего не сказал, погрозил пальцем и дал знак молчать.
- Да скажи же мне, где я теперь? - спросил опять Тарас, напрягая ум и
стараясь припомнить бывшее.
- Молчи ж! - прикрикнул сурово на него товарищ. - Чего тебе еще хо-
чется знать? Разве ты не видишь, что весь изрублен? Уж две недели как мы
с тобою скачем не переводя духу и как ты в горячке и жару несешь и горо-
дишь чепуху. Вот в первый раз заснул покойно. Молчи ж, если не хочешь
нанести сам себе беду.
Но Тарас все старался и силился собрать свои мысли и припомнить быв-
шее.
- Да ведь меня же схватили и окружили было совсем ляхи? Мне ж не было
никакой возможности выбиться из толпы?
- Молчи ж, говорят тебе, чертова детина! - закричал Товкач сердито,
как нянька, выведенная из терпенья, кричит неугомонному повесе-ребенку.
- Что пользы знать тебе, как выбрался? Довольно того, что выбрался. Наш-
лись люди, которые тебя не выдали, - ну, и будет с тебя! Нам еще немало
ночей скакать вместе. Ты думаешь, что пошел за простого козака? Нет,
твою голову оценили в две тысячи червонных.
- А Остап? - вскрикнул вдруг Тарас, понатужился приподняться и вдруг
вспомнил, как Остапа схватили и связали в глазах его и что он теперь уже
в ляшских руках.
И обняло горе старую голову. Сорвал и сдернул он все перевязки ран
своих, бросил их далеко прочь, хотел громко что-то сказать - и вместо
того понес чепуху; жар и бред вновь овладели им, и понеслись без толку и
связи безумные речи.
А между тем верный товарищ стоял пред ним, бранясь и рассыпая без
счету жестокие уморительные слова и упреки. Наконец схватил он его за
ноги и руки, спеленал, как ребенка, поправил все перевязки, увернул его
в воловью кожу, увязал в лубки и, прикрепивши веревками к седлу, помчал-
ся вновь с ним в дорогу.
- Хоть неживого, да довезу тебя! Не попущу, чтобы ляхи поглумились
над твоей козацкою породою, на куски рвали бы твое тело да бросали его в
воду. Пусть же хоть и будет орел высмыкать из твоего лоба очи, да пусть
же степовой наш орел, а не ляшский, не тот, что прилетает из польской
земли. Хоть неживого, а довезу тебя до Украйны!
Там говорил верный товарищ. Скакал без отдыху дни и ночи и привез
его, бесчувственного, в самую Запорожскую Сечь. Там принялся он лечить
его неутомимо травами и смачиваньями; нашел какую-то знающую жидовку,
которая месяц поила его разными снадобьями, и наконец Тарасу стало луч-
ше. Лекарства ли или своя железная сила взяла верх, только он через пол-
тора месяца стал на ноги; раны зажили, и только одни сабельные рубц
вяжут, уже берут Остапа. "Эх, Остап, Остап!.. - кричал Тарас, пробиваясь
к нему, рубя в капусту встречных и поперечных. - Эх, Остап, Остап!.." Но
как тяжелым камнем хватило его самого в ту же минуту. Все закружилось и
перевернулось в глазах его. На миг смешанно сверкнули пред ним головы,
копья, дым, блески огня, сучья с древесными листьями, мелькнувшие ему в
самые очи. И грохнулся он, как подрубленный дуб, на землю. И туман пок-
рыл его очи.
X
- Долго же я спал! - сказал Тарас, очнувшись, как после трудного
хмельного сна, и стараясь распознать окружавшие его предметы. Страшная
слабость одолевала его члены. Едва метались пред ним стены и углы незна-
комой светлицы. Наконец заметил он, что пред ним сидел Товкач, и, каза-
лось, прислушивался но всякому его дыханию.
"Да, - подумал про себя Товкач, - заснул бы ты, может быть, и навеки!
" Но ничего не сказал, погрозил пальцем и дал знак молчать.
- Да скажи же мне, где я теперь? - спросил опять Тарас, напрягая ум и
стараясь припомнить бывшее.
- Молчи ж! - прикрикнул сурово на него товарищ. - Чего тебе еще хо-
чется знать? Разве ты не видишь, что весь изрублен? Уж две недели как мы
с тобою скачем не переводя духу и как ты в горячке и жару несешь и горо-
дишь чепуху. Вот в первый раз заснул покойно. Молчи ж, если не хочешь
нанести сам себе беду.
Но Тарас все старался и силился собрать свои мысли и припомнить быв-
шее.
- Да ведь меня же схватили и окружили было совсем ляхи? Мне ж не было
никакой возможности выбиться из толпы?
- Молчи ж, говорят тебе, чертова детина! - закричал Товкач сердито,
как нянька, выведенная из терпенья, кричит неугомонному повесе-ребенку.
- Что пользы знать тебе, как выбрался? Довольно того, что выбрался. Наш-
лись люди, которые тебя не выдали, - ну, и будет с тебя! Нам еще немало
ночей скакать вместе. Ты думаешь, что пошел за простого козака? Нет,
твою голову оценили в две тысячи червонных.
- А Остап? - вскрикнул вдруг Тарас, понатужился приподняться и вдруг
вспомнил, как Остапа схватили и связали в глазах его и что он теперь уже
в ляшских руках.
И обняло горе старую голову. Сорвал и сдернул он все перевязки ран
своих, бросил их далеко прочь, хотел громко что-то сказать - и вместо
того понес чепуху; жар и бред вновь овладели им, и понеслись без толку и
связи безумные речи.
А между тем верный товарищ стоял пред ним, бранясь и рассыпая без
счету жестокие уморительные слова и упреки. Наконец схватил он его за
ноги и руки, спеленал, как ребенка, поправил все перевязки, увернул его
в воловью кожу, увязал в лубки и, прикрепивши веревками к седлу, помчал-
ся вновь с ним в дорогу.
- Хоть неживого, да довезу тебя! Не попущу, чтобы ляхи поглумились
над твоей козацкою породою, на куски рвали бы твое тело да бросали его в
воду. Пусть же хоть и будет орел высмыкать из твоего лоба очи, да пусть
же степовой наш орел, а не ляшский, не тот, что прилетает из польской
земли. Хоть неживого, а довезу тебя до Украйны!
Там говорил верный товарищ. Скакал без отдыху дни и ночи и привез
его, бесчувственного, в самую Запорожскую Сечь. Там принялся он лечить
его неутомимо травами и смачиваньями; нашел какую-то знающую жидовку,
которая месяц поила его разными снадобьями, и наконец Тарасу стало луч-
ше. Лекарства ли или своя железная сила взяла верх, только он через пол-
тора месяца стал на ноги; раны зажили, и только одни сабельные рубц