, сынку, помогли тебе твои ляхи?
Андрий был безответен.
- Так продать? продать веру? продать своих? Стой же, слезай с коня!
Покорно, как ребенок, слез он с коня и остановился ни жив ни мертв
перед Тарасом.
- Стой и не шевелись! Я тебя породил, я тебя и убью! - сказал Тарас
и, отступивши шаг назад, снял с плеча ружье.
Бледен как полотно был Андрий; видно было, как тихо шевелились уста
его и как он произносил чье-то имя; но это не было имя отчизны, или ма-
тери, или братьев - это было имя прекрасной полячки. Тарас выстрелил.
Как хлебный колос, подрезанный серпом, как молодой барашек, почуявший
под сердцем смертельное железо, повис он головой и повалился на траву,
не сказавши ни одного слова.
Остановился сыноубийца и глядел долго на бездыханный труп. Он был и
мертвый прекрасен: мужественное лицо его, недавно исполненное силы и не-
победимого для жен очарованья, все еще выражало чудную красоту; черные
брови, как траурный бархат, оттеняли его побледневшие черты.
- Чем бы не козак был? - сказал Тарас, - и станом высокий, и черноб-
ровый, и лицо как у дворянина, и рука была крепка в бою! Пропал, пропал
бесславно, как подлая собака!
- Батько, что ты сделал? Это ты убил его? - сказал подъехавший в это
время Остап.
Тарас кивнул головою.
Пристально поглядел мертвому в очи Остап. Жалко ему стало брата, и
проговорил он тут же:
- Предадим же, батько, его честно земле, чтобы не поругались над ним
враги и не растаскали бы его тела хищные птицы.
- Погребут его и без нас! - сказал Тарас, - будут у него плакальщики
и утешницы!
И минуты две думал он, кинуть ли его на расхищенье волкам-сыромахам
или пощадить в нем рыцарскую доблесть, которую храбрый должен уважать в
ком бы то ни было. Как видит, скачет к нему на коне Голокопытенко:
- Беда, атаман, окрепли ляхи, прибыла на подмогу свежая сила!..
Не успел сказать Голокопытенко, скачет Вовтузенко:
- Беда, атаман, новая валит еще сила!..
Не успел сказать Вовтузенко, Пысаренко бежит бегом, уже без коня:
- Где ты, батьку? Ищут тебя козаки. Уж убит куренной атаман Невылыч-
кий, Задорожний убит, Черевиченко убит. Но стоят козаки, не хотят уми-
рать, не увидев тебя в очи; хотят, чтобы взглянул ты на них перед смерт-
ным часом!
- На коня, Остап! - сказал Тарас и спешил, чтобы застать еще козаков,
чтобы поглядеть еще на них и чтобы они взглянули перед смертью на своего
атамана.
Но не выехали они еще из лесу, а уж неприятельская сила окружила со
всех сторон лес, и меж деревьями везде показались всадники с саблями и
копьями. "Остап!.. Остап, не поддавайся!.." - кричал Тарас, а сам, схва-
тивши саблю наголо, начал честить первых попавшихся на все боки. А на
Остапа уже наскочило вдруг шестеро; но не в добрый час, видно, наскочи-
ло: с одного полетела голова, другой перевернулся, отступивши; угодило
копьем в ребро третьего; четвертый был поотважней, уклонился головой от
пули, и попала в конскую грудь горячая пуля, - вздыбился бешеный конь,
грянулся о землю и задавил под собою всадника. "Добре, сынку!.. Добре,
Остап!.. - кричал Тарас. - Вот я следом за тобою!.." А сам все отбивался
от наступавших. Рубится и бьется Тарас, сыплет гостинцы тому и другому
на голову, а сам глядит все вперед на Остапа и видит, что уже вновь
схватилось с Остапом мало не восьмеро разом. "Остап!.. Остап, не подда-
вайся!.." Но уж одолевают Остапа; уже один накинул ему на шею аркан,
Андрий был безответен.
- Так продать? продать веру? продать своих? Стой же, слезай с коня!
Покорно, как ребенок, слез он с коня и остановился ни жив ни мертв
перед Тарасом.
- Стой и не шевелись! Я тебя породил, я тебя и убью! - сказал Тарас
и, отступивши шаг назад, снял с плеча ружье.
Бледен как полотно был Андрий; видно было, как тихо шевелились уста
его и как он произносил чье-то имя; но это не было имя отчизны, или ма-
тери, или братьев - это было имя прекрасной полячки. Тарас выстрелил.
Как хлебный колос, подрезанный серпом, как молодой барашек, почуявший
под сердцем смертельное железо, повис он головой и повалился на траву,
не сказавши ни одного слова.
Остановился сыноубийца и глядел долго на бездыханный труп. Он был и
мертвый прекрасен: мужественное лицо его, недавно исполненное силы и не-
победимого для жен очарованья, все еще выражало чудную красоту; черные
брови, как траурный бархат, оттеняли его побледневшие черты.
- Чем бы не козак был? - сказал Тарас, - и станом высокий, и черноб-
ровый, и лицо как у дворянина, и рука была крепка в бою! Пропал, пропал
бесславно, как подлая собака!
- Батько, что ты сделал? Это ты убил его? - сказал подъехавший в это
время Остап.
Тарас кивнул головою.
Пристально поглядел мертвому в очи Остап. Жалко ему стало брата, и
проговорил он тут же:
- Предадим же, батько, его честно земле, чтобы не поругались над ним
враги и не растаскали бы его тела хищные птицы.
- Погребут его и без нас! - сказал Тарас, - будут у него плакальщики
и утешницы!
И минуты две думал он, кинуть ли его на расхищенье волкам-сыромахам
или пощадить в нем рыцарскую доблесть, которую храбрый должен уважать в
ком бы то ни было. Как видит, скачет к нему на коне Голокопытенко:
- Беда, атаман, окрепли ляхи, прибыла на подмогу свежая сила!..
Не успел сказать Голокопытенко, скачет Вовтузенко:
- Беда, атаман, новая валит еще сила!..
Не успел сказать Вовтузенко, Пысаренко бежит бегом, уже без коня:
- Где ты, батьку? Ищут тебя козаки. Уж убит куренной атаман Невылыч-
кий, Задорожний убит, Черевиченко убит. Но стоят козаки, не хотят уми-
рать, не увидев тебя в очи; хотят, чтобы взглянул ты на них перед смерт-
ным часом!
- На коня, Остап! - сказал Тарас и спешил, чтобы застать еще козаков,
чтобы поглядеть еще на них и чтобы они взглянули перед смертью на своего
атамана.
Но не выехали они еще из лесу, а уж неприятельская сила окружила со
всех сторон лес, и меж деревьями везде показались всадники с саблями и
копьями. "Остап!.. Остап, не поддавайся!.." - кричал Тарас, а сам, схва-
тивши саблю наголо, начал честить первых попавшихся на все боки. А на
Остапа уже наскочило вдруг шестеро; но не в добрый час, видно, наскочи-
ло: с одного полетела голова, другой перевернулся, отступивши; угодило
копьем в ребро третьего; четвертый был поотважней, уклонился головой от
пули, и попала в конскую грудь горячая пуля, - вздыбился бешеный конь,
грянулся о землю и задавил под собою всадника. "Добре, сынку!.. Добре,
Остап!.. - кричал Тарас. - Вот я следом за тобою!.." А сам все отбивался
от наступавших. Рубится и бьется Тарас, сыплет гостинцы тому и другому
на голову, а сам глядит все вперед на Остапа и видит, что уже вновь
схватилось с Остапом мало не восьмеро разом. "Остап!.. Остап, не подда-
вайся!.." Но уж одолевают Остапа; уже один накинул ему на шею аркан,