ту первого попавшегося, многих конников сбил с коней, дос-
тавши копьем и конника и коня, пробрался к пушкарям и уже отбил одну
пушку. А уж там, видит, хлопочет уманский куренной атаман и Степан Гуска
уже отбивает главную пушку. Оставил он тех козаков и поворотил с своими
в другую неприятельскую гущу. Так, где прошли незамайковцы - так там и
улица, где поворотились - так уж там и переулок! Так и видно, как редели
ряды и снопами валились ляхи! А у самых возов Вовтузенко, а спереди Че-
ревиченко, а у дальних возов Дёгтяренко, а за ним куренной атаман Вер-
тыхвист. Двух уже шляхтичей поднял на копье Дёгтяренко, да напал наконец
на неподатливого третьего. Увертлив и крепок был лях, пышной сбруей ук-
рашен и пятьдесят одних слуг привел с собою. Согнул он крепко Дёгтярен-
ка, сбил его на землю и уже, замахнувшись на него саблей, кричал: "Нет
из вас, собак-козаков, ни одного, кто бы посмел противустать мне!"
"А вот есть же!" - сказал и выступил вперед Мосий Шило. Сильный был
он козак, не раз атаманствовал на море и много натерпелся всяких бед.
Схватили их турки у самого Трапезонта и всех забрали невольниками на га-
леры, взяли их по рукам и ногам в железные цепи, не давали по целым не-
делям пшена и поили противной морской водою. Все выносили и вытерпели
бедные невольники, лишь бы не переменять православной веры. Не вытерпел
атаман Мосий Шило, истоптал ногами святой закон, скверною чалмой обвил
грешную голову, вошел в доверенность к паше, стал ключником на корабле и
старшим над всеми невольниками. Много опечалились оттого бедные не-
вольники, ибо знали, что если свой продаст веру и пристанет к угнетате-
лям, то тяжелей и горше быть под его рукой, чем под всяким другим нех-
ристом. Так и сбылось. Всех посадил Мосий Шило в новые цепи по три в
ряд, прикрутил им до самых белых костей жестокие веревки; всех перебил
по шеям, угощая подзатыльниками. И когда турки, обрадовавшись, что дос-
тали себе такого слугу, стали пировать и, позабыв закон свой, все пере-
пились, он принес все шестьдесят четыре ключа и роздал невольникам, что-
бы отмыкали себя, бросали бы цепи и кандалы в море, а брали бы наместо
того сабли да рубили турков. Много тогда набрали козаки добычи и вороти-
лись со славою в отчизну, и долго бандуристы прославляли Мосия Шила.
Выбрали бы его в кошевые, да был совсем чудной козак. Иной раз повершал
такое дело, какого мудрейшему не придумать, а в другой - просто дурь
одолевала казака. Пропил он и прогулял все, всем задолжал на Сечи и, в
прибавку к тому, прокрался, как уличный вор: ночью утащил из чужого ку-
реня всю козацкую сбрую и заложил шинкарю. За такое позорное дело привя-
зали его на базаре к столбу и положили возле дубину, чтобы всякий по ме-
ре сил своих отвесил ему по удару. Но не нашлось такого из всех запорож-
цев, кто бы поднял на него дубину, помня прежние его заслуги. Таков был
козак Мосий Шило.
"Так есть же такие, которые бьют вас, собак!" - сказал он, ринувшись
на него. И уж так-то рубились они! И наплечники и зерцала погнулись у
обоих от ударов. Разрубил на нем вражий лях железную рубашку, достав
лезвеем самого тела: зачервонела козацкая рубашка. Но не поглядел на то
Шило, а замахнулся всей жилистой рукою (тяжела была коренастая рука) и
оглушил его внезапно по голове. Разлетелась медная шапка, зашатался и
грянулся лях, а Шило принялся рубить и крестить оглушенного. Не добивай,
козак, врага, а лучше
тавши копьем и конника и коня, пробрался к пушкарям и уже отбил одну
пушку. А уж там, видит, хлопочет уманский куренной атаман и Степан Гуска
уже отбивает главную пушку. Оставил он тех козаков и поворотил с своими
в другую неприятельскую гущу. Так, где прошли незамайковцы - так там и
улица, где поворотились - так уж там и переулок! Так и видно, как редели
ряды и снопами валились ляхи! А у самых возов Вовтузенко, а спереди Че-
ревиченко, а у дальних возов Дёгтяренко, а за ним куренной атаман Вер-
тыхвист. Двух уже шляхтичей поднял на копье Дёгтяренко, да напал наконец
на неподатливого третьего. Увертлив и крепок был лях, пышной сбруей ук-
рашен и пятьдесят одних слуг привел с собою. Согнул он крепко Дёгтярен-
ка, сбил его на землю и уже, замахнувшись на него саблей, кричал: "Нет
из вас, собак-козаков, ни одного, кто бы посмел противустать мне!"
"А вот есть же!" - сказал и выступил вперед Мосий Шило. Сильный был
он козак, не раз атаманствовал на море и много натерпелся всяких бед.
Схватили их турки у самого Трапезонта и всех забрали невольниками на га-
леры, взяли их по рукам и ногам в железные цепи, не давали по целым не-
делям пшена и поили противной морской водою. Все выносили и вытерпели
бедные невольники, лишь бы не переменять православной веры. Не вытерпел
атаман Мосий Шило, истоптал ногами святой закон, скверною чалмой обвил
грешную голову, вошел в доверенность к паше, стал ключником на корабле и
старшим над всеми невольниками. Много опечалились оттого бедные не-
вольники, ибо знали, что если свой продаст веру и пристанет к угнетате-
лям, то тяжелей и горше быть под его рукой, чем под всяким другим нех-
ристом. Так и сбылось. Всех посадил Мосий Шило в новые цепи по три в
ряд, прикрутил им до самых белых костей жестокие веревки; всех перебил
по шеям, угощая подзатыльниками. И когда турки, обрадовавшись, что дос-
тали себе такого слугу, стали пировать и, позабыв закон свой, все пере-
пились, он принес все шестьдесят четыре ключа и роздал невольникам, что-
бы отмыкали себя, бросали бы цепи и кандалы в море, а брали бы наместо
того сабли да рубили турков. Много тогда набрали козаки добычи и вороти-
лись со славою в отчизну, и долго бандуристы прославляли Мосия Шила.
Выбрали бы его в кошевые, да был совсем чудной козак. Иной раз повершал
такое дело, какого мудрейшему не придумать, а в другой - просто дурь
одолевала казака. Пропил он и прогулял все, всем задолжал на Сечи и, в
прибавку к тому, прокрался, как уличный вор: ночью утащил из чужого ку-
реня всю козацкую сбрую и заложил шинкарю. За такое позорное дело привя-
зали его на базаре к столбу и положили возле дубину, чтобы всякий по ме-
ре сил своих отвесил ему по удару. Но не нашлось такого из всех запорож-
цев, кто бы поднял на него дубину, помня прежние его заслуги. Таков был
козак Мосий Шило.
"Так есть же такие, которые бьют вас, собак!" - сказал он, ринувшись
на него. И уж так-то рубились они! И наплечники и зерцала погнулись у
обоих от ударов. Разрубил на нем вражий лях железную рубашку, достав
лезвеем самого тела: зачервонела козацкая рубашка. Но не поглядел на то
Шило, а замахнулся всей жилистой рукою (тяжела была коренастая рука) и
оглушил его внезапно по голове. Разлетелась медная шапка, зашатался и
грянулся лях, а Шило принялся рубить и крестить оглушенного. Не добивай,
козак, врага, а лучше