слугами.
Толстый полковник отдавал приказы. И стали наступать они тесно на козац-
кие таборы, грозя, нацеливаясь пищалями, сверкая очами и блеща медными
доспехами. Как только увидели козаки, что подошли они на ружейный выст-
рел, все разом грянули в семипядные пищали, и, не перерывая, всё палили
они из пищалей. Далеко понеслось громкое хлопанье по всем окрестным по-
лям и нивам, сливаясь в беспрерывный гул; дымом затянуло все поле, а за-
порожцы всё палили, не переводя духу: задние только заряжали да переда-
вали передним, наводя изумление на неприятеля, не могшего понять, как
стреляли козаки, не заряжая ружей. Уже не видно было за великим дымом,
обнявшим то и другое воинство, не видно было, как то одного, то другого
не ставало в рядах; но чувствовали ляхи, что густо летели пули и жарко
становилось дело; и когда попятились назад, чтобы посторониться от дыма
и оглядеться, то многих недосчитались в рядах своих. А у козаков, может
быть, другой-третий был убит на всю сотню. И всё продолжали палить коза-
ки из пищалей, ни на минуту не давая промежутка. Сам иноземный инженер
подивился такой, никогда им не виданной тактике, сказавши тут же, при
всех: "Вот бравые молодцы-запорожцы! Вот как нужно биться и другим в
других землях!" И дал совет поворотить тут же на табор пушки. Тяжело
ревнули широкими горлами чугунные пушки; дрогнула, далеко загудевши,
земля, и вдвое больше затянуло дымом все поле. Почуяли запах пороха сре-
ди площадей и улиц в дальних и ближних городах. Но нацелившие взяли
слишком высоко: раскаленные ядра выгнули слишком высокую дугу. Страшно
завизжав по воздуху, перелетели они через головы всего табора и углуби-
лись далеко в землю, взорвав и взметнув высоко на воздух черную землю.
Ухватил себя за волосы французский инженер при виде такого неискусства и
сам принялся наводить пушки, не глядя на то, что жарили и сыпали пулями
беспрерывно козаки.
Тарас видел еще издали, что беда будет всему Незамайковскому и Стеб-
ликивскому куреню, и вскрикнул зычно: "Выбирайтесь скорей из-за возов, и
садись всякий на коня!" Но не поспели бы сделать то и другое козаки, ес-
ли бы Остап не ударил в самую середину; выбил фитили у шести пушкарей, у
четырех только не мог выбить: отогнали его назад ляхи. А тем временем
иноземный капитан сам взял в руку фитиль, чтобы выпалить из величайшей
пушки, какой никто из казаков не видывал дотоле. Страшно глядела она ши-
рокою пастью, и тысяча смертей глядело оттуда. И как грянула она, а за
нею следом три другие, четырехкратно потрясши глухо-ответную землю, -
много нанесли они горя! Не по одному козаку взрыдает старая мать, ударяя
себя костистыми руками в дряхлые перси. Не одна останется вдова в Глухо-
ве, Немирове, Чернигове и других городах. Будет, сердечная, выбегать
всякий день на базар, хватаясь за всех проходящих, распознавая каждого
из них в очи, нет ли между их одного, милейшего всех. Но много пройдет
через город всякого войска, и вечно не будет между ними одного, милейше-
го всех.
Так, как будто и не бывало половины Незамайковского куреня! Как гра-
дом выбивает вдруг всю ниву, где, что полновесный червонец, красовался
всякий колос, так их выбило и положило.
Как же вскинулись козаки! Как схватились все! Как закипел куренной
атаман Кукубенко, увидевши, что лучшей половины куреня его нет! Разом
вбился он с остальными своими незамайковцами в самую середину. В гневе
иссек в капус
Толстый полковник отдавал приказы. И стали наступать они тесно на козац-
кие таборы, грозя, нацеливаясь пищалями, сверкая очами и блеща медными
доспехами. Как только увидели козаки, что подошли они на ружейный выст-
рел, все разом грянули в семипядные пищали, и, не перерывая, всё палили
они из пищалей. Далеко понеслось громкое хлопанье по всем окрестным по-
лям и нивам, сливаясь в беспрерывный гул; дымом затянуло все поле, а за-
порожцы всё палили, не переводя духу: задние только заряжали да переда-
вали передним, наводя изумление на неприятеля, не могшего понять, как
стреляли козаки, не заряжая ружей. Уже не видно было за великим дымом,
обнявшим то и другое воинство, не видно было, как то одного, то другого
не ставало в рядах; но чувствовали ляхи, что густо летели пули и жарко
становилось дело; и когда попятились назад, чтобы посторониться от дыма
и оглядеться, то многих недосчитались в рядах своих. А у козаков, может
быть, другой-третий был убит на всю сотню. И всё продолжали палить коза-
ки из пищалей, ни на минуту не давая промежутка. Сам иноземный инженер
подивился такой, никогда им не виданной тактике, сказавши тут же, при
всех: "Вот бравые молодцы-запорожцы! Вот как нужно биться и другим в
других землях!" И дал совет поворотить тут же на табор пушки. Тяжело
ревнули широкими горлами чугунные пушки; дрогнула, далеко загудевши,
земля, и вдвое больше затянуло дымом все поле. Почуяли запах пороха сре-
ди площадей и улиц в дальних и ближних городах. Но нацелившие взяли
слишком высоко: раскаленные ядра выгнули слишком высокую дугу. Страшно
завизжав по воздуху, перелетели они через головы всего табора и углуби-
лись далеко в землю, взорвав и взметнув высоко на воздух черную землю.
Ухватил себя за волосы французский инженер при виде такого неискусства и
сам принялся наводить пушки, не глядя на то, что жарили и сыпали пулями
беспрерывно козаки.
Тарас видел еще издали, что беда будет всему Незамайковскому и Стеб-
ликивскому куреню, и вскрикнул зычно: "Выбирайтесь скорей из-за возов, и
садись всякий на коня!" Но не поспели бы сделать то и другое козаки, ес-
ли бы Остап не ударил в самую середину; выбил фитили у шести пушкарей, у
четырех только не мог выбить: отогнали его назад ляхи. А тем временем
иноземный капитан сам взял в руку фитиль, чтобы выпалить из величайшей
пушки, какой никто из казаков не видывал дотоле. Страшно глядела она ши-
рокою пастью, и тысяча смертей глядело оттуда. И как грянула она, а за
нею следом три другие, четырехкратно потрясши глухо-ответную землю, -
много нанесли они горя! Не по одному козаку взрыдает старая мать, ударяя
себя костистыми руками в дряхлые перси. Не одна останется вдова в Глухо-
ве, Немирове, Чернигове и других городах. Будет, сердечная, выбегать
всякий день на базар, хватаясь за всех проходящих, распознавая каждого
из них в очи, нет ли между их одного, милейшего всех. Но много пройдет
через город всякого войска, и вечно не будет между ними одного, милейше-
го всех.
Так, как будто и не бывало половины Незамайковского куреня! Как гра-
дом выбивает вдруг всю ниву, где, что полновесный червонец, красовался
всякий колос, так их выбило и положило.
Как же вскинулись козаки! Как схватились все! Как закипел куренной
атаман Кукубенко, увидевши, что лучшей половины куреня его нет! Разом
вбился он с остальными своими незамайковцами в самую середину. В гневе
иссек в капус