зал речь козакам, не для того, чтобы
ободрить и освежить их, - знал, что и без того крепки они духом, - а
просто самому хотелось высказать все, что было на сердце.
- Хочется мне вам сказать, панове, что такое есть наше товарищество.
Вы слышали от отцов и дедов, в какой чести у всех была земля наша: и
грекам дала знать себя, и с Царьграда брала червонцы, и города были пыш-
ные, и храмы, и князья, князья русского рода, свои князья, а не католи-
ческие недоверки. Все взяли бусурманы, все пропало. Только остались мы,
сирые, да, как вдовица после крепкого мужа, сирая, так же как и мы, зем-
ля наша! Вот в какое время подали мы, товарищи, руку на братство! Вот на
чем стоит наше товарищество! Нет уз святее товарищества! Отец любит свое
дитя, мать любит свое дитя, дитя любит отца и мать. Но это не то, брат-
цы: любит и зверь свое дитя. Но породниться родством по душе, а не по
крови, может один только человек. Бывали и в других землях товарищи, но
таких, как в Русской земле, не было таких товарищей. Вам случалось не
одному помногу пропадать на чужбине; видишь - и там люди! также божий
человек, и разговоришься с ним, как с своим; а как дойдет до того, чтобы
поведать сердечное слово, - видишь: нет, умные люди, да не те; такие же
люди, да не те! Нет, братцы, так любить, как русская душа, - любить не
то чтобы умом или чем другим, а всем, чем дал бог, что ни есть в тебе,
а... - сказал Тарас, и махнул рукой, и потряс седою головою, и усом
моргнул, и сказал: - Нет, так любить никто не может! Знаю, подло заве-
лось теперь на земле нашей; думают только, чтобы при них были хлебные
стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатан-
ные меды их. Перенимают черт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются
языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продает, как
продают бездушную тварь на торговом рынке. Милость чужого короля, да и
не короля, а паскудная милость польского магната, который желтым чеботом
своим бьет их в морду, дороже для них всякого братства. Но у последнего
подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонни-
честве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства. И проснется оно
когда-нибудь, и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за
голову, проклявши громко подлую жизнь свою, готовый муками искупить по-
зорное дело. Пусть же знают они все, что такое значит в Русской земле
товарищество! Уж если на то пошло, чтобы умирать, - так никому ж из них
не доведется так умирать!.. Никому, никому!.. Не хватит у них на то мы-
шиной натуры их!
Так говорил атаман и, когда кончил речь, все еще потрясал посеребрив-
шеюся в козацких делах головою. Всех, кто ни стоял, разобрала сильно та-
кая речь, дошед далеко, до самого сердца. Самые старейшие в рядах стали
неподвижны, потупив седые головы в землю; слеза тихо накатывалася в ста-
рых очах; медленно отирали они ее рукавом. И потом все, как будто сгово-
рившись, махнули в одно время рукою и потрясли бывалыми головами. Знать,
видно, много напомнил им старый Тарас знакомого и лучшего, что бывает на
сердце у человека, умудренного горем, трудом, удалью и всяким невзгодьем
жизни, или хотя и не познавшего их, но много почуявшего молодою жемчуж-
ною душою на вечную радость старцам родителям, родившим их.
А из города уже выступало неприятельское войско, гремя в литавры и
трубы, и, подбоченившись, выезжали паны, окруженные несметными
ободрить и освежить их, - знал, что и без того крепки они духом, - а
просто самому хотелось высказать все, что было на сердце.
- Хочется мне вам сказать, панове, что такое есть наше товарищество.
Вы слышали от отцов и дедов, в какой чести у всех была земля наша: и
грекам дала знать себя, и с Царьграда брала червонцы, и города были пыш-
ные, и храмы, и князья, князья русского рода, свои князья, а не католи-
ческие недоверки. Все взяли бусурманы, все пропало. Только остались мы,
сирые, да, как вдовица после крепкого мужа, сирая, так же как и мы, зем-
ля наша! Вот в какое время подали мы, товарищи, руку на братство! Вот на
чем стоит наше товарищество! Нет уз святее товарищества! Отец любит свое
дитя, мать любит свое дитя, дитя любит отца и мать. Но это не то, брат-
цы: любит и зверь свое дитя. Но породниться родством по душе, а не по
крови, может один только человек. Бывали и в других землях товарищи, но
таких, как в Русской земле, не было таких товарищей. Вам случалось не
одному помногу пропадать на чужбине; видишь - и там люди! также божий
человек, и разговоришься с ним, как с своим; а как дойдет до того, чтобы
поведать сердечное слово, - видишь: нет, умные люди, да не те; такие же
люди, да не те! Нет, братцы, так любить, как русская душа, - любить не
то чтобы умом или чем другим, а всем, чем дал бог, что ни есть в тебе,
а... - сказал Тарас, и махнул рукой, и потряс седою головою, и усом
моргнул, и сказал: - Нет, так любить никто не может! Знаю, подло заве-
лось теперь на земле нашей; думают только, чтобы при них были хлебные
стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатан-
ные меды их. Перенимают черт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются
языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продает, как
продают бездушную тварь на торговом рынке. Милость чужого короля, да и
не короля, а паскудная милость польского магната, который желтым чеботом
своим бьет их в морду, дороже для них всякого братства. Но у последнего
подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонни-
честве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства. И проснется оно
когда-нибудь, и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за
голову, проклявши громко подлую жизнь свою, готовый муками искупить по-
зорное дело. Пусть же знают они все, что такое значит в Русской земле
товарищество! Уж если на то пошло, чтобы умирать, - так никому ж из них
не доведется так умирать!.. Никому, никому!.. Не хватит у них на то мы-
шиной натуры их!
Так говорил атаман и, когда кончил речь, все еще потрясал посеребрив-
шеюся в козацких делах головою. Всех, кто ни стоял, разобрала сильно та-
кая речь, дошед далеко, до самого сердца. Самые старейшие в рядах стали
неподвижны, потупив седые головы в землю; слеза тихо накатывалася в ста-
рых очах; медленно отирали они ее рукавом. И потом все, как будто сгово-
рившись, махнули в одно время рукою и потрясли бывалыми головами. Знать,
видно, много напомнил им старый Тарас знакомого и лучшего, что бывает на
сердце у человека, умудренного горем, трудом, удалью и всяким невзгодьем
жизни, или хотя и не познавшего их, но много почуявшего молодою жемчуж-
ною душою на вечную радость старцам родителям, родившим их.
А из города уже выступало неприятельское войско, гремя в литавры и
трубы, и, подбоченившись, выезжали паны, окруженные несметными