есте с конем, выстрелил
по коню и козака достал из-за коня копьем; многим отнес головы и руки и
повалил козака Кобиту, вогнавши ему пулю в висок.
- Вот с кем бы я хотел попробовать силы! - закричал незамайковский
куренной атаман Кукубенко. Припустив коня, налетел прямо ему в тыл и
сильно вскрикнул, так что вздрогнули все близ стоявшие от нечеловеческо-
го крика. Хотел было поворотить вдруг своего коня лях и стать ему в ли-
цо; но не послушался конь: испуганный страшным крюком, метнулся на сто-
рону, и достал его ружейною пулею Кукубенко. Вошла в спинные лопатки ему
горячая пуля, и свалился он с коня. Но и тут не поддался лях, все еще
силился нанести врагу удар, но ослабела упавшая вместе с саблею рука. А
Кукубенко, взяв в обе руки свой тяжелый палаш, вогнал его ему в самые
побледневшие уста. Вышиб два сахарные зуба палаш, рассек надвое язык,
разбил горловой позвонок и вошел далеко в землю. Так и пригвоздил он его
там навеки к сырой земле. Ключом хлынула вверх алая, как надречная кали-
на, высокая дворянская кровь и выкрасила весь обшитый золотом желтый
кафтан его. А Кукубенко уже кинул его и пробился с своими незамайковцами
в другую кучу.
- Эх, оставил неприбранным такое дорогое убранство! - сказал уманский
куренной Бородатый, отъехавши от своих к месту, где лежал убитый Куку-
бенком шляхтич. - Я семерых убил шляхтичей своею рукою, а такого уб-
ранства еще не видел ни на ком.
И польстился корыстью Бородатый: нагнулся, чтобы снять с него дорогие
доспехи, вынул уже турецкий нож в оправе из самоцветных каменьев, отвя-
зал от пояса черенок с червонцами, снял с груди сумку с тонким бельем,
дорогим серебром и девическою кудрею, сохранно сберегавшеюся на память.
И не услышал Бородатый, как налетел на него сзади красноносый хорунжий,
уже раз сбитый им с седла и получивший добрую зазубрину на память. Раз-
махнулся он со всего плеча и ударил его саблей по нагнувшейся шее. Не к
добру повела корысть козака: отскочила могучая голова, и упал обезглав-
ленный труп, далеко вокруг оросивши землю. Понеслась к вышинам суровая
козацкая душа, хмурясь и негодуя, и вместе с тем дивуясь, что так рано
вылетела из такого крепкого тела. Не успел хорунжий ухватить за чуб ата-
манскую голову, чтобы привязать ее к седлу, а уж был тут суровый мсти-
тель.
Как плавающий в небе ястреб, давши много кругов сильными крылами,
вдруг останавливается распластанный на одном месте и бьет оттуда стрелой
на раскричавшегося у самой дороги самца-перепела, - так Тарасов сын, Ос-
тап, налетел вдруг на хорунжего и сразу накинул ему на шею веревку. По-
багровело еще сильнее красное лицо хорунжего, когда затянула ему горло
жестокая петля; схватился он было за пистолет, но судорожно сведенная
рука не могла направить выстрела, и даром полетела в поле пуля. Остап
тут же, у его же седла, отвязал шелковый шнур, который возил с собою хо-
рунжий для вязания пленных, и его же шнуром связал его по рукам и по но-
гам, прицепил конец веревки к седлу и поволок его через поле, сзывая
громко всех козаков Уманского куреня, чтобы шли отдать последнюю честь
атаману.
Как услышали уманцы, что куренного их атамана Бородатого нет уже в
живых, бросили поле битвы и прибежали прибрать его тело; и тут же стали
совещаться, кого выбрать в куренные. Наконец сказали:
- Да на что совещаться? Лучше не можно поставить в куренные, как
Бульбенка Остапа. Он, правда, младший всех на
по коню и козака достал из-за коня копьем; многим отнес головы и руки и
повалил козака Кобиту, вогнавши ему пулю в висок.
- Вот с кем бы я хотел попробовать силы! - закричал незамайковский
куренной атаман Кукубенко. Припустив коня, налетел прямо ему в тыл и
сильно вскрикнул, так что вздрогнули все близ стоявшие от нечеловеческо-
го крика. Хотел было поворотить вдруг своего коня лях и стать ему в ли-
цо; но не послушался конь: испуганный страшным крюком, метнулся на сто-
рону, и достал его ружейною пулею Кукубенко. Вошла в спинные лопатки ему
горячая пуля, и свалился он с коня. Но и тут не поддался лях, все еще
силился нанести врагу удар, но ослабела упавшая вместе с саблею рука. А
Кукубенко, взяв в обе руки свой тяжелый палаш, вогнал его ему в самые
побледневшие уста. Вышиб два сахарные зуба палаш, рассек надвое язык,
разбил горловой позвонок и вошел далеко в землю. Так и пригвоздил он его
там навеки к сырой земле. Ключом хлынула вверх алая, как надречная кали-
на, высокая дворянская кровь и выкрасила весь обшитый золотом желтый
кафтан его. А Кукубенко уже кинул его и пробился с своими незамайковцами
в другую кучу.
- Эх, оставил неприбранным такое дорогое убранство! - сказал уманский
куренной Бородатый, отъехавши от своих к месту, где лежал убитый Куку-
бенком шляхтич. - Я семерых убил шляхтичей своею рукою, а такого уб-
ранства еще не видел ни на ком.
И польстился корыстью Бородатый: нагнулся, чтобы снять с него дорогие
доспехи, вынул уже турецкий нож в оправе из самоцветных каменьев, отвя-
зал от пояса черенок с червонцами, снял с груди сумку с тонким бельем,
дорогим серебром и девическою кудрею, сохранно сберегавшеюся на память.
И не услышал Бородатый, как налетел на него сзади красноносый хорунжий,
уже раз сбитый им с седла и получивший добрую зазубрину на память. Раз-
махнулся он со всего плеча и ударил его саблей по нагнувшейся шее. Не к
добру повела корысть козака: отскочила могучая голова, и упал обезглав-
ленный труп, далеко вокруг оросивши землю. Понеслась к вышинам суровая
козацкая душа, хмурясь и негодуя, и вместе с тем дивуясь, что так рано
вылетела из такого крепкого тела. Не успел хорунжий ухватить за чуб ата-
манскую голову, чтобы привязать ее к седлу, а уж был тут суровый мсти-
тель.
Как плавающий в небе ястреб, давши много кругов сильными крылами,
вдруг останавливается распластанный на одном месте и бьет оттуда стрелой
на раскричавшегося у самой дороги самца-перепела, - так Тарасов сын, Ос-
тап, налетел вдруг на хорунжего и сразу накинул ему на шею веревку. По-
багровело еще сильнее красное лицо хорунжего, когда затянула ему горло
жестокая петля; схватился он было за пистолет, но судорожно сведенная
рука не могла направить выстрела, и даром полетела в поле пуля. Остап
тут же, у его же седла, отвязал шелковый шнур, который возил с собою хо-
рунжий для вязания пленных, и его же шнуром связал его по рукам и по но-
гам, прицепил конец веревки к седлу и поволок его через поле, сзывая
громко всех козаков Уманского куреня, чтобы шли отдать последнюю честь
атаману.
Как услышали уманцы, что куренного их атамана Бородатого нет уже в
живых, бросили поле битвы и прибежали прибрать его тело; и тут же стали
совещаться, кого выбрать в куренные. Наконец сказали:
- Да на что совещаться? Лучше не можно поставить в куренные, как
Бульбенка Остапа. Он, правда, младший всех на