о. Крепко кур-
нули козаки его и прокурили свою долю. Кто проснулся связанный во
вражьих руках, кто, и совсем не просыпаясь, сонный перешел в сырую зем-
лю, и сам атаман Хлиб, без шаровар и верхнего убранства, очутился в
ляшском стану.
В городе услышали козацкое движенье. Все высыпали на вал, и предстала
пред козаков живая картина: польские витязи, один другого красивей, сто-
яли на валу. Медные шапки сияли, как солнца, оперенные белыми, как ле-
бедь, перьями. На других были легкие шапочки, розовые и голубые с перег-
нутыми набекрень верхами; кафтаны с откидными рукавами, шитые и золотом
и просто выложенные шнурками; у тех сабли и ружья в дорогих оправах, за
которые дорого приплачивались паны, - и много было всяких других уб-
ранств. Напереди стоял спесиво, в красной шапке, убранной золотом, буд-
жаковский полковник. Грузен был полковник, всех выше и толще, и широкий
дорогой кафтан в силу облекал его. На другой стороне, почти к боковым
воротам, стоял другой полковник, небольшой человек, весь высохший; но
малые зоркие очи глядели живо из-под густо наросших бровей, и оборачи-
вался он скоро на все стороны, указывая бойко тонкою, сухою рукою своею,
раздавая приказанья; видно было, что, несмотря на малое тело свое, знал
он хорошо ратную науку. Недалеко от него стоял хорунжий, длинный-длин-
ный, с густыми усами, и, казалось, не было у него недостатка в краске на
лице: любил пан крепкие меды и добрую пирушку. И много было видно за ни-
ми всякой шляхты, вооружившейся кто на свои червонцы, кто на королевскую
казну, кто на жидовские деньги, заложив все, что ни нашлось в дедовских
замках. Немало было и всяких сенаторских нахлебников, которых брали с
собою сенаторы на обеды для почета, которые крали со стола и из буфетов
серебряные кубки и после сегодняшнего почета на другой день садились на
козлы править конями у какого-нибудь пана. Много всяких было там. Иной
раз и выпить было не на что, а на войну все принарядились.
Казацкие ряды стояли тихо перед стенами. Не было на них ни на ком зо-
лота, только разве кое-где блестело оно на сабельных рукоятках и ружей-
ных оправах. Не любили козаки богато выряжаться на битвах; простые были
на них кольчуги и свиты, и далеко чернели и червонели черные, червонно-
верхие бараньи их шапки.
Два козака выехало вперед из запорожских рядов. Один еще совсем моло-
дой, другой постарее, оба зубастые на слова, на деле тоже не плохие ко-
заки: Охрим Наш и Мыкыта Голокопытенко. Следом за ними выехал и Демид
Попович, коренастый козак, уже давно маячивший на Сечи, бывший под Адри-
анополем и много натерпевшийся на веку своем: горел в огне и прибежал на
Сечь с обсмаленною, почерневшею головою и выгоревшими усами. Но раздоб-
рел вновь Попович, пустил за ухо оселедец, вырастил усы, густые и черные
как смоль. И крепок был на едкое слово Попович.
- А, красные жупаны на всем войске, да хотел бы я знать, красная ли
сила у войска?
- Вот я вас! - кричал сверху дюжий полковник, - всех перевяжу! Отда-
вайте, холопы, ружья и коней. Видели, как перевязал я ваших? Выведите им
на вал запорожцев!
И вывели на вал скрученных веревками запорожцев. Впереди их был ку-
ренной атаман Хлиб, без шаровар и верхнего убранства, - так, как схвати-
ли его хмельного. И потупил в землю голову атаман, стыдясь наготы своей
перед своими же козаками и того, что попал в плен, как собака, сонный. В
одну ночь поседела крепкая голова его.
нули козаки его и прокурили свою долю. Кто проснулся связанный во
вражьих руках, кто, и совсем не просыпаясь, сонный перешел в сырую зем-
лю, и сам атаман Хлиб, без шаровар и верхнего убранства, очутился в
ляшском стану.
В городе услышали козацкое движенье. Все высыпали на вал, и предстала
пред козаков живая картина: польские витязи, один другого красивей, сто-
яли на валу. Медные шапки сияли, как солнца, оперенные белыми, как ле-
бедь, перьями. На других были легкие шапочки, розовые и голубые с перег-
нутыми набекрень верхами; кафтаны с откидными рукавами, шитые и золотом
и просто выложенные шнурками; у тех сабли и ружья в дорогих оправах, за
которые дорого приплачивались паны, - и много было всяких других уб-
ранств. Напереди стоял спесиво, в красной шапке, убранной золотом, буд-
жаковский полковник. Грузен был полковник, всех выше и толще, и широкий
дорогой кафтан в силу облекал его. На другой стороне, почти к боковым
воротам, стоял другой полковник, небольшой человек, весь высохший; но
малые зоркие очи глядели живо из-под густо наросших бровей, и оборачи-
вался он скоро на все стороны, указывая бойко тонкою, сухою рукою своею,
раздавая приказанья; видно было, что, несмотря на малое тело свое, знал
он хорошо ратную науку. Недалеко от него стоял хорунжий, длинный-длин-
ный, с густыми усами, и, казалось, не было у него недостатка в краске на
лице: любил пан крепкие меды и добрую пирушку. И много было видно за ни-
ми всякой шляхты, вооружившейся кто на свои червонцы, кто на королевскую
казну, кто на жидовские деньги, заложив все, что ни нашлось в дедовских
замках. Немало было и всяких сенаторских нахлебников, которых брали с
собою сенаторы на обеды для почета, которые крали со стола и из буфетов
серебряные кубки и после сегодняшнего почета на другой день садились на
козлы править конями у какого-нибудь пана. Много всяких было там. Иной
раз и выпить было не на что, а на войну все принарядились.
Казацкие ряды стояли тихо перед стенами. Не было на них ни на ком зо-
лота, только разве кое-где блестело оно на сабельных рукоятках и ружей-
ных оправах. Не любили козаки богато выряжаться на битвах; простые были
на них кольчуги и свиты, и далеко чернели и червонели черные, червонно-
верхие бараньи их шапки.
Два козака выехало вперед из запорожских рядов. Один еще совсем моло-
дой, другой постарее, оба зубастые на слова, на деле тоже не плохие ко-
заки: Охрим Наш и Мыкыта Голокопытенко. Следом за ними выехал и Демид
Попович, коренастый козак, уже давно маячивший на Сечи, бывший под Адри-
анополем и много натерпевшийся на веку своем: горел в огне и прибежал на
Сечь с обсмаленною, почерневшею головою и выгоревшими усами. Но раздоб-
рел вновь Попович, пустил за ухо оселедец, вырастил усы, густые и черные
как смоль. И крепок был на едкое слово Попович.
- А, красные жупаны на всем войске, да хотел бы я знать, красная ли
сила у войска?
- Вот я вас! - кричал сверху дюжий полковник, - всех перевяжу! Отда-
вайте, холопы, ружья и коней. Видели, как перевязал я ваших? Выведите им
на вал запорожцев!
И вывели на вал скрученных веревками запорожцев. Впереди их был ку-
ренной атаман Хлиб, без шаровар и верхнего убранства, - так, как схвати-
ли его хмельного. И потупил в землю голову атаман, стыдясь наготы своей
перед своими же козаками и того, что попал в плен, как собака, сонный. В
одну ночь поседела крепкая голова его.