о Тарасу Бульбе не пришлись по душе такие слова, и навесил он еще
ниже на очи свои хмурые, исчерна-белые брови, подобные кустам, выросшим
по высокому темени горы, которых верхушки вплоть занес иглистый северный
иней.
- Нет, не прав совет твой, кошевой!- сказал он. - Ты не так говоришь.
Ты позабыл, видно, что в плену остаются наши, захваченные ляхами? Ты хо-
чешь, видно, чтоб мы не уважили первого, святого закона товарищества:
оставили бы собратьев своих на то, чтобы с них с живых содрали кожу или,
исчетвертовав на части козацкое их тело, развозили бы их по городам и
селам, как сделали они уже с гетьманом и лучшими русскими витязями на
Украйне. Разве мало они поругались и без того над святынею? Что ж мы та-
кое? спрашиваю я всех вас. Что ж за козак тот, который кинул в беде то-
варища, кинул его, как собаку, пропасть на чужбине? Коли уж на то пошло,
что всякий ни во что ставит козацкую честь, позволив себе плюнуть в се-
дые усы свои и попрекнуть себя обидным словом, так не укорит же никто
меня. Один остаюсь!
Поколебались все стоявшие запорожцы.
- А разве ты позабыл, бравый полковник, - сказал тогда кошевой, - что
у татар в руках тоже наши товарищи, что если мы теперь их не выручим, то
жизнь их будет продана на вечное невольничество язычникам, что хуже вся-
кой лютой смерти? Позабыл разве, что у них теперь вся казна наша, добы-
тая христианскою кровью?
Задумались все козаки и не знали, что сказать. Никому не хотелось из
них заслужить обидную славу. Тогда вышел вперед всех старейший годами во
всем запорожском войске Касьян Бовдюг. В чести был он от всех козаков;
два раза уже был избираем кошевым и на войнах тоже был сильно добрый ко-
зак, но уже давно состарелся и не бывал ни в каких походах; не любил то-
же и советов давать никому, а любил старый вояка лежать на боку у козац-
ких кругов, слушая рассказы про всякие бывалые случаи и козацкие походы.
Никогда не вмешивался он в их речи, а все только слушал да прижимал
пальцем золу в своей коротенькой трубке, которой не выпускал изо рта, и
долго сидел он потом, прижмурив слегка очи; и не знали козаки, спал ли
он или все еще слушал. Все походы оставался он дома, но сей раз разобра-
ло старого. Махнул рукою по-козацки и сказал:
- А, не куды пошло! Пойду и я; может, в чем-нибудь буду пригоден ко-
зачеству!
Все козаки притихли, когда выступил он теперь перед собранием, ибо
давно не слышали от него никакого слова. Всякий хотел знать, что скажет
Бовдюг.
- Пришла очередь и мне сказать слово, паны-братья! - так он начал. -
Послушайте, дети, старого. Мудро сказал кошевой; и, как голова козацкого
войска, обязанный приберегать его и пещись о войсковом скарбе, мудрее
ничего он не мог сказать. Вот что! Это пусть будет первая моя речь! А
теперь послушайте, что скажет моя другая речь. А вот что скажет моя дру-
гая речь: большую правду сказал и Тарас-полковник, - дай боже ему по-
больше веку и чтоб таких полковников было побольше на Украйне! Первый
долг и первая честь козака есть соблюсти товарищество. Сколько ни живу я
на веку, не слышал я, паны-братья, чтобы козак покинул где или продал
как-нибудь своего товарища. И те и другие нам товарищи; меньше их или
больше - все равно, все товарищи, все нам дороги. Так вот какая моя
речь: те, которым милы захваченные татарами, пусть отправляются за тата-
рами, а которым милы полоненные ляхами и не хочется оставлять правого
дела, пусть
ниже на очи свои хмурые, исчерна-белые брови, подобные кустам, выросшим
по высокому темени горы, которых верхушки вплоть занес иглистый северный
иней.
- Нет, не прав совет твой, кошевой!- сказал он. - Ты не так говоришь.
Ты позабыл, видно, что в плену остаются наши, захваченные ляхами? Ты хо-
чешь, видно, чтоб мы не уважили первого, святого закона товарищества:
оставили бы собратьев своих на то, чтобы с них с живых содрали кожу или,
исчетвертовав на части козацкое их тело, развозили бы их по городам и
селам, как сделали они уже с гетьманом и лучшими русскими витязями на
Украйне. Разве мало они поругались и без того над святынею? Что ж мы та-
кое? спрашиваю я всех вас. Что ж за козак тот, который кинул в беде то-
варища, кинул его, как собаку, пропасть на чужбине? Коли уж на то пошло,
что всякий ни во что ставит козацкую честь, позволив себе плюнуть в се-
дые усы свои и попрекнуть себя обидным словом, так не укорит же никто
меня. Один остаюсь!
Поколебались все стоявшие запорожцы.
- А разве ты позабыл, бравый полковник, - сказал тогда кошевой, - что
у татар в руках тоже наши товарищи, что если мы теперь их не выручим, то
жизнь их будет продана на вечное невольничество язычникам, что хуже вся-
кой лютой смерти? Позабыл разве, что у них теперь вся казна наша, добы-
тая христианскою кровью?
Задумались все козаки и не знали, что сказать. Никому не хотелось из
них заслужить обидную славу. Тогда вышел вперед всех старейший годами во
всем запорожском войске Касьян Бовдюг. В чести был он от всех козаков;
два раза уже был избираем кошевым и на войнах тоже был сильно добрый ко-
зак, но уже давно состарелся и не бывал ни в каких походах; не любил то-
же и советов давать никому, а любил старый вояка лежать на боку у козац-
ких кругов, слушая рассказы про всякие бывалые случаи и козацкие походы.
Никогда не вмешивался он в их речи, а все только слушал да прижимал
пальцем золу в своей коротенькой трубке, которой не выпускал изо рта, и
долго сидел он потом, прижмурив слегка очи; и не знали козаки, спал ли
он или все еще слушал. Все походы оставался он дома, но сей раз разобра-
ло старого. Махнул рукою по-козацки и сказал:
- А, не куды пошло! Пойду и я; может, в чем-нибудь буду пригоден ко-
зачеству!
Все козаки притихли, когда выступил он теперь перед собранием, ибо
давно не слышали от него никакого слова. Всякий хотел знать, что скажет
Бовдюг.
- Пришла очередь и мне сказать слово, паны-братья! - так он начал. -
Послушайте, дети, старого. Мудро сказал кошевой; и, как голова козацкого
войска, обязанный приберегать его и пещись о войсковом скарбе, мудрее
ничего он не мог сказать. Вот что! Это пусть будет первая моя речь! А
теперь послушайте, что скажет моя другая речь. А вот что скажет моя дру-
гая речь: большую правду сказал и Тарас-полковник, - дай боже ему по-
больше веку и чтоб таких полковников было побольше на Украйне! Первый
долг и первая честь козака есть соблюсти товарищество. Сколько ни живу я
на веку, не слышал я, паны-братья, чтобы козак покинул где или продал
как-нибудь своего товарища. И те и другие нам товарищи; меньше их или
больше - все равно, все товарищи, все нам дороги. Так вот какая моя
речь: те, которым милы захваченные татарами, пусть отправляются за тата-
рами, а которым милы полоненные ляхами и не хочется оставлять правого
дела, пусть